«Практический работник» Георгий Маленков

Оставляя в стороне последовавшие за тем события, трагическую судьбу самого Лозовского и членов ЕАК, нельзя, однако, не отметить, что по вопросу о еврейской автономии в Крыму и сам Лозовский понимает, что вел себя нелояльно по отношению к системе, членом которой сам являлся. Вопрос «почему, являясь членом ЦК, не докладывали в ЦК?» рефреном проходит через всю «беседу». Никак не пройти и мимо содержательной стороны вопроса. Трудно найти на карте мира государство, руководство которого с пониманием отнесется к обращению одного из многих национальных меньшинств с просьбой создать национальную автономию на территории, на которой это национальное меньшинство не составляет сколько-нибудь заметной величины. Не говоря уже об особо привлекательных природно-климатических особенностях избранной территории и особенностях географического – приграничного – расположения. Однако утопическим этот проект может показаться лишь на первый взгляд, поскольку советская власть своими собственными действиями создала основу для появления подобного проекта. Нужно понимать, что двумя десятилетиями ранее, в начале 1920-х, идея создания еврейской автономии в Крыму и организации переселения туда евреев уже обсуждалась (причем довольно активно) советским руководством. Этот нереализованный проект не повлек за собой политических выводов в отношении его инициаторов, что и сохраняло иллюзии возможности его возвращения в политическую повестку дня. Удивляться приходится не негативной реакции советского руководства, а политическому дилетантизму и наивности руководителей ЕАК, выступивших с подобным проектом.

Предъявит Маленков Лозовскому и другую претензию – о встречах с американскими корреспондентами средств массовой информации. Сама по себе претензия выглядит довольно странно в отношении руководителя Совинформбюро, для которого такие встречи – часть повседневной работы. Здесь Лозовский продемонстрирует более сильные позиции. На вопрос Маленкова, считает ли Лозовский одного из них – Гольдберга – другом Советского Союза, тот ответит положительно, поскольку Гольдберг «несколько лет вел борьбу за Советский Союз, создал фонд в несколько миллионов». Лозовский: «Как же иначе можно относиться к таким людям?» «Я считал полезным этого корреспондента, как и других, напечатавших все, что нам полезно, о политическом устройстве и контрреволюционных правительствах, о Миколайчике, Михайловиче». Все, что найдет ответить Маленков по существу, так это: «Не откровенно говорите». И сделает вывод: «Что стоит член ЦК, который ничего не видит?»²⁰⁰ Предъявит Маленков претензию и собственно к связи Лозовского с ЕАК – поскольку не помог «раскрыть антисоветский характер деятельности Еврейского антифашистского комитета». Лозовский скажет: «Это моя политическая ошибка, только в каких размерах». Его попытка умерить таким образом накал обвинений приведет к обратному результату. «В размерах, связанных со шпионской деятельностью», – ответит Маленков. Впрочем, такой специфический резюмирующий раздел записи этой беседы, озаглавленный Виноградовым «Предъявляется», не содержит обвинений в причастности к шпионской деятельности. Да и первоначальные предложения Маленкова в отношении Лозовского будут довольно вегетарианскими – вывести из состава ЦК. Но только первоначальные.

Политическая подоплека разбирательства очевидна. Во-первых, события, вызвавшие столь бурное обсуждение в 1949-м, произошли несколькими годами ранее. Обращение ЕАК к советскому руководству имело место после возвращения Михоэлса и Фефера из поездки по США в 1942–1943 годах, в ходе которой им удалось и мобилизовать общественное мнение, и организовать сбор финансовых средств в поддержку СССР. В разгар Второй мировой войны по очевидным причинам разбирательство состояться попросту не могло. Но сигнал о нелояльности был зафиксирован и только дожидался времени, когда будет востребован. Политический момент настал с началом раскручивания маховика холодной войны, когда обостренно воспринимавшиеся внешние угрозы потребовали мер (не столь важно, насколько оправданных) по ликвидации очагов политической нелояльности, очередной консолидации тыла и идеологической мобилизации общества для противостояния внешнему врагу.