Правила Константинопольского синода 1276 года

Мясниковская редакция является ранней переработкой правил Константинопольского синода – старшие списки Кормчей Мясниковской редакции датируются 10-ми годами XV столетия. Таким образом, они современны старшим спискам Кирилло-Белозерской редакции и лишь немного младше рукописи Пандектов Антиоха Черноризца. Списки вне Кормчей Мясниковской редакции, содержащие такой же текст в 24 статьях, датируются временем не ранее конца XV в. Можно полагать, что Мясниковская редакция правил впервые появляется в одноименной Кормчей и, возможно, именно для нее была составлена[57].

Текст правил Константинопольского синода Мясниковской редакции существенно отличается от иных переработок. Здесь отсутствует дата; титульная часть восходит к русифицированному варианту Кирилло-Белозерской редакции со случайным пропуском некоторых имен византийских архиереев. Как и в других редакциях, intitulatio в Мясниковской редакции претерпело изменения, которые будут подробно рассмотрены ниже. В нее вошло только 6 вопросов и ответов, известных по греческим спискам, зато она имеет обширные дополнения русского происхождения. Мясниковская редакция следует за своим источником до 22-й статьи Кирилло-Белозерской редакции: ни одна из заключительных одиннадцати статей старшей древнерусской версии правил не вошла в Мясниковскую редакцию. Это можно объяснить фрагментированным характером того списка, который был в руках у создателей нового канонического свода. Впрочем, игнорирование последней трети текста относится к обычным редакторским приемам составителей этого сборника церковных правил. Если переработка правил Константинопольского синода формировалась непосредственно для Кормчей (что кажется наиболее вероятным), то скорее всего в антиграфе Мясниковской редакции заключительная часть постановлений была не утрачена, а просто не использована редакторами.

Всего из Кирилло-Белозерской редакции было заимствовано 16 статей, то есть примерно половина текста, причем статьи в Мясниковской редакции идут в ином порядке. Остальные 8 статей (треть от общего числа) выписаны из иного источника. Среди выбранных составителями находятся преимущественно те статьи, которые касаются архиерейской службы, совершения литургии и таинств (хотя два-три «святительских» вопроса все же опущены). Исключены вопросы, касающиеся действий простых клириков в отсутствие епископа, а также о мирянах и белом духовенстве. Возможно, Мясниковская редакция составлялась как епископская.

Можно полагать, что изначально она была подготовлена как сокращение более пространного текста Кирилло-Белозерской редакции правил Константинопольского синода. Основания для подобного предположения дают рукописи РГБ, Юдин 1 и Волок. 576, в которых сохранилась копия текста правил без дополнительных статей[58]. Здесь же находятся некоторые первоначальные чтения, характерные для Кирилло-Белозерской редакции, неудачно исправленные позднее, вероятно, при добавлении новых статей в Мясниковскую редакцию. Например, в ответе на вопрос 2 юдинский список сохраняет чтение «Подобает единою измлъвити молитвы и единому попу кръстити», которое в рукописях с дополнениями было неудачно исправлено на «Подобаеть единому попови изъмолвити, а по единоя». Несомненно, список Юдин 1 не может являться результатом позднейшего сокращения, поскольку ни один редактор не смог бы аккуратно исключить только вставные статьи. Это позволяет предполагать, что Мясниковская редакция формировалась в два этапа, причем со временем менялась концепция основной идеи правил.

Дополнения придают тексту иной смысл, адресуя его не епископам, а приходским священникам. Дополнения включены единым блоком в середину постановлений Константинопольского синода и занимают статьи 10–17 (по нумерации Мясниковской редакции). Ни одна из них не касается архиерейского служения, все говорят о мирянах: о немощных, самоубийцах, паломниках, о замене епитимьи литургиями и об оскверненных сосудах. А. С. Павлов, обративший внимание на эти статьи, полагал, что они заимствованы из «Вопрошания Кирика» [РИБ, т. 6, стб. 129]. Действительно, постановления восходят к этому русскому памятнику XII в., но непосредственным источником дополнений стал другой епитимийный текст, названный его издателем С. И. Смирновым по первым словам «Аще двоеженец» [Смирнов, 1912, с. 63–77, 349–354]. Ученый выявил несколько списков конца XIV – начала XV в., содержащих отдельные статьи епитимийника «Аще двоеженец». В их числе оказались некоторые рукописи с постановлениями Константинопольского синода; однако ни в одном из ранних списков нет тех статей, которые вошли в Мясниковскую редакцию. Они присутствуют только в полных списках епитимийника, датирующихся временем с конца XV в. Исследование памятника было продолжено Р. Г. Пихоей, который отнес создание епитимийника «Аще двоеженец» ко второй половине XII–XIII в., а не ко второй половине XIV столетия, как это делал С. И. Смирнов [Пихоя, 1974, с. 9–16].