Присутствие и бессмертие. Избранные работы

Как и многие другие важнейшие понятия, понятие свидетельства претерпело настоящую деградацию. Когда мы произносим это слово, то самый первый приходящий нам на ум пример есть пример свидетельства, которое мы призваны дать, когда присутствуем при том или ином событии. Тем самым мы ориентированы и нас самих мыслить как регистрирующие устройства и рассматривать свидетельствование как своего рода фиксируемое таким аппаратом показание. И в силу этого мы забываем, что суть свидетельства (témoignage) состоит в удостоверении (attestation). Именно удостоверение здесь существенно. Но что значит удостоверять? Это не только констатировать, это также не только утверждать. В удостоверении я совершенно добровольно связываю себя, поскольку удостоверение, добываемое принуждением, лишено своей значимости, отрицает само себя. Удостоверение в этом смысле выражает собой самый глубокий и самый таинственный союз необходимости и свободы. Не существует действия более сущностным образом человеческого. В его основе лежит признание определенной данности. Но в то же время здесь имеется и совсем другое. Когда я удостоверяю, то на самом деле, ipso facto[187], я объявляю, что, если я отрицаю этот удостоверенный мной факт, эту реальность, свидетелем которой я стал, то я отрицаю самого себя, даже уничтожаю себя. Такое отрицание, однако, возможно, но как заблуждение, как противоречие и предательство. Оно и есть предательство. И чрезвычайно важно показать, как возможен прогресс в удостоверении. Действительно, его духовное значение выявляется все более и более ясно там, где оно относится к невидимым реальностям, далеким от того, чтобы навязывать себя с непосредственной, грубой, принудительной очевидностью, присущей данным чувственного опыта. Здесь мы должны отметить наличие парадокса, заслуживающего самого пристального внимания: трансцендентные реальности, к которым отсылает религиозное свидетельствование, в другом смысле предстают так, как если бы они абсолютным образом нуждались в свидетеле столь смиренном и страдающем, каким является верующий, их удостоверяющий. Ничто, кажется, не демонстрирует лучше непостижимую или, скорее, сверхрациональную полярность, осуществляющуюся в самом сердце веры.

Вера и свидетельствование

Действительно, внутренняя, глубинная связь веры и свидетельства (attestation) с полной ясностью выявляется тогда, когда рассматривают идею верности. Вера не есть просто движение души, восторг, восхищение; она есть непрестанное свидетельствование.

И здесь мы опять должны обратиться к неверующим. Не захотят ли они со всей неудержимостью прервать нас, чтобы задать все тот же вопрос, на который, как кажется, натыкаются каждый раз в ходе этого вековечного спора? «Что вы делаете с теми, – скажут они, – кто может свидетельствовать лишь о несправедливостях, жертвами которых они стали, только о страданиях всевозможного рода, о злоупотреблениях, зрителями которых им довелось стать? И как могут они свидетельствовать в пользу высшей реальности?» И опять, камнем преткновения выступает здесь проблема зла. На подобный вопрос я уже частично ответил, но я бы хотел заметить, что великие свидетели действительно не из числа счастливцев этого мира, но, скорее, из тех, кто испытывает страдания и кого преследуют. Если и существует некоторый итог, со всей очевидностью следующий из духовного опыта человечества, то это вывод о том, что наибольшим препятствием на пути развития веры выступает не несчастье, а удовлетворенность. Существует глубокое родство между удовлетворенностью и смертью. В любой области, но, может быть, особенно в духовной сфере, тот, кто говорит, что он обладает всем, что ему нужно, уже находится в процессе распада. Именно из чувства удовлетворения чаще всего рождается эта усталость жить, taedium vitae, то скрытое отвращение к жизни, которое каждый из нас мог переживать в определенные моменты и которое является одной из самых тонких форм духовного разложения как таковых.

Сказанное не означает, конечно, что философия свидетельствования и веры выступает доктриной, утверждающей безусловную моральную ценность страдания (dolorisme moral). Дело в том, что существует нечто такое, что весьма сильно удалено от удовлетворенности и в то же время не является тревогой, выступая как радость.