Присутствие и бессмертие. Избранные работы

Вопрошать о смысле сделанного мной, казалось бы, означает вопрошать о моем вкладе в философию. Я ставлю этот вопрос, и мне тут же вспоминаются те обескураживающие и даже смехотворные резюме моей мысли, которые можно прочесть в учебниках истории философии. В них обычно фигурируют выхваченные из контекста суждения, конечно же, встречающиеся в моих книгах и действительно могущие быть выделены курсивом, как, например, оппозиция проблемы и тайны. Но будучи изолированными от целостности моего поиска, который не только объясняет их возникновение, но и один лишь может определить их настоящий смысл, они тут же становятся своего рода отходами работающей мысли, от которых живое мышление может лишь отвернуться, причем с чувством, близким к отвращению. Может быть, я вызову у вас улыбку, если скажу, что в разгар моды на экзистенциализм Жорж Дюамель[217], весьма уважаемый писатель, но плохой философ, обратился ко мне со своего рода ультиматумом, сказав, что «моему экзистенциализму недостает лозунга, как, например, cogito ergo sum Декарта». Можно также в этой связи напомнить о г-же Жермене де Сталь[218], попросившей у Фихте в двух словах объяснить, в чем состоит его философия.

Если я и использовал термин «экзистенциализм», то в безусловно предварительном и вре́менном смысле с твердой решимостью прекратить его употребление. Те, кто знает мое творчество, помнят, что я никогда по своей собственной воле, спонтанно, не применял этот термин. «Экзистенциализм» – это этикетка, которую ко мне приклеили, причем эпитет «христианский» не сделал ее более адекватной. Многие из вас, я полагаю, знают, что классификация, с жадностью подхваченная составителями учебников по философии и состоящая в том, чтобы разделить экзистенциализм на атеистический, представляемый Хайдеггером и Сартром, и христианский, долженствующий быть моим и Ясперса, была предложена Сартром в его популярной лекции «Является ли экзистенциализм гуманизмом?»

О несостоятельности подобной классификации сегодня знает, или должен знать, каждый. Даже принимая то, что Хайдеггер может быть назван экзистенциалистом, хотя это очень сомнительно, следует иметь в виду то, что сам философ категорическим образом отверг определение своей философии как атеистической[219]. Я к этому добавлю, что на самом деле между нами несравненно большая близость, чем между им и Сартром или мной и Ясперсом. Действительно, может ли Ясперс, в каком бы то ни было смысле, быть назван христианским философом? Мне представляется сомнительным, чтобы на этот вопрос можно было дать утвердительный ответ.

На самом деле, мою мысль, как она стремилась конституироваться, не без поисков как бы на ощупь, можно охарактеризовать отрицательным образом как отказ от каких бы то ни было «измов». Что надо под этим понимать? Надо понимать отказ от присвоения определенного «изма» или, если так можно сказать, от самозамыкания в какой-то ограниченной доктрине, противостоящей другим столь же ограниченным учениям. Иногда, и не без основания, меня называли философом, находящимся в движении. И я никогда не переставал рассматривать себя «находящимся в пути» и, если воспользоваться словами одного из персонажей моих пьес, то можно было бы сказать «находящимся на пути к цели, которую мы видим и одновременно не видим».