Происхождение вкусов. Как любовь к еде сделала нас людьми

Неандертальские популяции в Дордони никогда не были особенно многочисленными. И тем не менее неандертальцы населяли этот регион очень долго, возможно более 400 000 лет, и земля там хранит множество их костей и орудий. Однако кости и каменные орудия древнейших сапиенсов встречаются здесь в еще большем количестве. Примерно 30 000 лет назад численность популяций сапиенсов во Франции могла в 10 раз превышать максимальную численность неандертальцев^{‹‹57››}. В конечном итоге некоторые из этих сапиенсов начали создавать настоящие произведения искусства. Результаты этой деятельности поразительны. Пещеры, расписанные палеолитическими людьми Дордони, выглядят наподобие доисторического Лувра — на их стенах мы видим отпечатки рук, линии, проведенные пальцами, древние символы и динамичные сцены с мамонтами, шерстистыми носорогами и лошадьми. Нас это искусство притягивает, словно трюфели свиней. Находясь глубоко в пещере и видя картины, вырезанные, нарисованные и набрызганные на стенах художниками десятки тысяч лет назад, испытываешь эмоции, отчасти неосознанные. Именно ради того, чтобы увидеть эти произведения, мы и приехали в Дордонь. Как говорит пословица, приехали ради камней и пещерных росписей, а остались ради еды и вина. Впрочем, возможно, такой пословицы не существует, тем не менее мы поступили именно так, остановившись в деревушке, где живут Эдуар и Кароль Эйно. Объездив весь мир, они решили уйти на покой и посвятить остаток жизни выращиванию и сбору трюфелей.

В одно особенно чудесное воскресное утро мы отправились во фруктовый сад позади их дома. К нам присоединилось еще с десяток других охотников за трюфелями. Все вместе мы следовали за Эдуаром и его собакой, обученной искать трюфели. Эдуар водил собаку по разным участкам сада, позволяя ей все обнюхивать. Эдуар разъяснил, что, возможно, трюфели мы не найдем. Было самое начало сезона, и плодовые тела могли еще не созреть настолько, чтобы их учуяла собака. Однако для нас это не имело значения. Даже если бы мы не нашли трюфели, мы все равно были бы довольны. Робу часто приходится искать в лесу редкие виды. Чаще всего искомый вид — например, жук, который по-ковбойски ездит верхом на муравьях, или редкая пчела, сбраживающая нектар в некое подобие пива, — ему не попадается, но это не причина для уныния. Ведь гораздо приятнее найти то, что ищешь, после нескольких неудач. Во всяком случае, именно так мы приготовились себя утешать. Вероятно, примерно то же говорили палеолитические охотники своим супругам, приходя домой с пустыми руками (НЕТ, я ничего не добыл, но давай я нарисую тебе что-нибудь на стене пещеры).

Местность, по которой мы шли с собакой, находилась лишь в нескольких километрах от небольшой пещерки, которую мы вчера осмотрели самостоятельно. Это была земля, по которой сотни тысяч лет бродили разные люди в поисках своей любимой пищи. Последние 20 000 лет в этих поисках их сопровождали собаки[53]. В 400 км к востоку, в пещере Шове, найдены следы, которым 26 000 лет. Следы принадлежат мальчику лет восьми — десяти, рядом с которым шла собака или молодой волк. Эти отпечатки еще не изучены как следует, но они указывают на древние взаимоотношения, в которых два вида, человек и волк, в конечном итоге совместно научились лучше видеть, чувствовать запах и вкус и достигать большего, чем мог бы каждый из них по отдельности. Как следы того мальчика, наши следы тянулись за следами собаки, в данном случае собаки, натасканной на трюфели. Следуя за ней, мы воображали, что как только мы приблизимся к трюфелям, мы можем учуять что-то — отголосок того, что чуяла собака. Однако среди деревьев мы не ощущали никакого запаха, даже отдаленно напоминающего трюфель. Мы глубоко вдыхали, нюхали воздух… но тщетно. Пахло прелой листвой, зелеными листьями на деревьях и чуть-чуть коровами, пасущимися в долине ниже по склону. Но только не трюфелями. Затем собака замерла — в том самом месте, где мы ничего не почувствовали, — и начала копать. И тут же под ее лапами показался гриб. Эдуар Эйно отодвинул собаку и разрешил нашему сыну вонзить в землю лопату и извлечь нашу добычу. И вот он перед нами — идеальный, темный, округлый. Мы склонились над ним и только тогда смогли почувствовать его аромат.

У нас нет фотографии, на которой был бы запечатлен этот момент, но если бы она была, то на ней можно было бы увидеть, как собака поедает мясное угощение — свою награду за трудную работу. А вокруг собаки десяток наклонившихся людей, носом вниз, попой кверху, отчаянно принюхиваются к трюфелю в руке нашего сына. Картина, отражающая все аспекты соблазна. Позже в тот же день мы съели трюфель. Возможно, тот, который мы нашли, возможно, какой-то другой (таково тонкое искусство ведения бизнеса, основанного на поиске, а также и продаже трюфелей). Его растерли и посыпали им макароны с оливковым маслом. Мы ели его с глубоким удовольствием, совсем иным, чем удовольствие свиньи или собаки.