Происхождение вкусов. Как любовь к еде сделала нас людьми

Дженсен предложил лошадям плоды тыквенного дерева, или хикаро (Crescentia alata), которыми предположительно могли питаться вымершие представители мегафауны. Эти твердые плоды, размером и формой напоминающие крупные апельсины, индейцы Центральной Америки издавна вскрывали, сначала каменными орудиями, потом мачете, чтобы сделать из них посуду (калебасы), а семена употребляли в пищу. Даже с помощью подобных орудий их нелегко расколоть. Дженсен предложил плоды лошадям. Если лошади сумеют их разгрызть, то могут есть и распространять семена вместе с экскрементами^{‹‹122››}.

Сила укуса лошади примерно 550 кг/см² (для сравнения: сила человеческого укуса не превышает 70 кг/см², и то только на коренных зубах). В экспериментах Дженсена этого оказалось достаточно, чтобы разгрызать большинство твердых плодов и съедать черную сладковатую мякоть, окружающую семена. Некоторые из плодов тыквенного дерева оказались для лошадей слишком крепкими. Эти деревья в ходе эволюции приспособились к распространению млекопитающими с такой же, если не больше, силой укуса, как у лошади. Такая прочность развилась у плодов как адаптация, позволяющая уберечь семена от всех, кроме самых крупных распространителей. Их мякоть практически недоступна для любого млекопитающего мельче лошади.

Съев наиболее мягкие из плодов хикаро, лошади побродили по полю, рассеивая семена. Семена проросли среди богатого питательными веществами конского навоза. Там, где прошли лошади, вырос лес. Конечно, все было не так просто, но очень близко к этому. Теперь дикие животные бродят под пологом деревьев, «посеянных» домашними лошадьми, которые частично воспроизводят работу диких лошадей, гомфотериев, глиптодонтов и гигантских ленивцев[104]. Многие современные тыквенные деревья в Коста-Рике могли вырасти здесь как результат жизнедеятельности лошадей за последние несколько сотен лет. То же, возможно, относится к старым деревьям гуанакасте (Enterolobium cyclocarpum, национальный символ Коста-Рики), гуазуме вязолистной, известной также как вест-индский вяз (Guazuma ulmifolia), и манильскому тамаринду (Pithecellobium saman); все это деревья, плодами которых когда-то могли питаться представители мегафауны, а ныне — коровы и лошади. Лошади и коровы отнюдь не замена гигантским ленивцам и гомфотериям, тем не менее они могут отчасти выполнять их роли, особенно в тех регионах, где леса вырублены и нуждаются в восстановлении, семечко за семечком.

В результате этих экспериментов Дженсен помог немного восстановить лес, а также убедил себя, что был прав в отношении мегафауны и крупных плодов, которыми питались эти животные. После этого он переключился на другие идеи, которых было великое множество. Дженсен сделал много новых предсказаний, которые вполне поддавались проверке. Однако он не ставил перед собой такие цели. Как он заявил в электронном письме, ему «неинтересно» провести остаток жизни, «нарезая колбасу все тоньше». Мы полагаем, он имел в виду, что для себя он решил в целом вопрос о плодах и мегафауне и был вполне удовлетворен этим результатом. Все же оставалась еще одна большая загадка. Дженсен начал свое исследование видов деревьев с большими плодами, которыми могли питаться вымершие крупные животные, с того, что выявил те виды древесных растений, семена которых внутри плодов гибли под своими материнскими деревьями. Но почему эти деревья не вымерли окончательно? Прошло 10 000–12 000 лет с момента исчезновения мегафауны, а возраст самих деревьев, которые он обследовал, был гораздо меньше 10 000 лет. У этих растений сменилось много поколений. Каким-то образом достаточное количество их семян выжило, проросло и стало деревьями, обеспечившими сохранение вида. Но как это произошло?

Возможно, некоторые деревья выросли из семян, рассеянных коровами или лошадьми. Однако это не объясняло, как могли сохраниться все виды, ведь плоды некоторых из них лошади и коровы не едят. Кроме того, между вымиранием мегафауны и завозом лошадей и коров из Европы был значительный временной промежуток — около 10 000 лет. Другие деревья в распространении семян могли полагаться на более мелких животных, таких как грызуны или попугаи^{‹‹123››}. Недавно было обнаружено, что у одного вида пальм в Бразилии, в тех популяциях, где локально вымерли виды птиц с большими клювами, плоды стали мельче^{‹‹124››}. Некоторые крупные плоды могут также приплыть на новые места, если падают в реки и обладают хорошей плавучестью[105]. Но едва ли такой способ распространения может объяснить выживание всех видов деревьев с плодами, которыми некогда питались представители мегафауны. Впрочем, существовала еще одна возможность.