Происхождение вкусов. Как любовь к еде сделала нас людьми

В одном из экспериментов Розин решил разобраться, как с остротой перца связано то, насколько вкусным он кажется. Он выбрал группу людей, часть которых любила острую пищу, а часть нет. Затем он предлагал этим людям по одному печенью с капсаицином перца чили. В процессе эксперимента он постепенно повышал содержание капсаицина в печенье, пока испытуемые не говорили: «Хватит». Затем он спрашивал их, какое печенье было самым вкусным. Можно было бы ожидать, что им вообще не понравится острое печенье. Или что все сочтут самым вкусным один и тот же уровень остроты (тот, который наиболее эффективно сохраняет пищу). Или что их предпочтения окажутся случайными. Ни одно из этих ожиданий не оправдалось. Вместо этого люди называли наиболее вкусным самое острое печенье, вкус которого могли вытерпеть. Им нравился уровень остроты, который вызывал почти мучительные ощущения. Именно такого поведения следует ожидать, если люди едят перец, чтобы получить биохимическое удовольствие от опасности. Боль и страх велят нам, соответственно, прекратить делать то, что мы делаем, и спасаться. Но они также запускают выделение эндорфинов и других соединений в мозге^{19}. Возможно, поедание перца позволяет нам испытывать эйфорию от ощущения избавления от опасности без особого напряжения и реальной угрозы смерти. Выборка испытуемых в исследовании Розина была не так уж и велика, но результаты получились интересными. На основании этого и других аналогичных исследований Розин предположил, что мы так любим красный острый перец потому, что он кажется опасным, но на самом деле таковым не является; этот эффект он назвал «доброкачественный мазохизм»^{‹‹145››}. Этот доброкачественный мазохизм, по его словам, является уникальной особенностью человека. Иными словами, Розин полагает, что мы достаточно глупы, чтобы наслаждаться нанесением себе легкого вреда, и достаточно умны, чтобы знать, что вред этот не настоящий и боль вскоре пройдет.

По словам Розина, чтобы полюбить перец чили, млекопитающее должно научиться игнорировать признаки опасности и понимать, что эти признаки ложные. Розин предполагает, что эта способность либо присуща исключительно человеку, либо встречается не только у людей, но и у тех видов, которые научились доверять человеку[120]. Очевидно, что многие животные способны обучаться, но обычного обучения может быть недостаточно, чтобы привить любовь к перцу чили. Для того чтобы научиться любить специи, вызывающие специфическое химическое чувство — хеместезис, может потребоваться невероятное самосознание или невероятное доверие. Розин решил более детально исследовать эти предположения на домашних собаках и свиньях. Он собирался проверить, способны ли собаки и свиньи научиться любить острую пищу и обусловлено ли это самосознанием, доверием или тем и другим вместе. Хорошо известно, что собаки способны обучаться любить многие запахи. Способны на это и свиньи. Но оба вида, по любым меркам, обладают не столь развитым самосознанием, как человек. Если для того чтобы научиться любить специи, необходимо знать, что огонь ненастоящий, то собаки и свиньи не будут получать удовольствие от специй, даже если каждый день кормить их острой пищей.

Розин отправился в деревню в мексиканском регионе Оахака, где практически вся пища острая и объедки, которые достаются собакам и свиньям, тоже острые. Розин опросил 22 человека, задав вопрос, любят ли их домашние собаки и свиньи острую пищу. Несмотря на странность вопроса, люди Розину охотно отвечали. Только двое из 22 опрошенных хозяев сообщили, что их животные предпочитают еду с перцем чили; в обоих случаях речь шла о собаках. Затем двум собакам, которые, по словам хозяев, любили острую пищу, в порядке эксперимента дали пищу с перцем и без перца. Они с одинаковой вероятностью выбирали ту или другую. Нельзя сказать, что им не нравился перец, им просто было все равно. Итак, 20 собакам острая пища не нравилась, двум было все равно^{‹‹146››}. Этого и следовало ожидать, если, для того чтобы любить перец, нужно не только ощущение, что он связан с хорошей едой, но также осознание, то есть сознательное понимание того, что кажущаяся опасной боль — всего лишь своего рода иллюзия у нас во рту.