Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Разногласия в споре о традициях позволяют четко обозначить интересы коряков в этой дискуссии. С точки зрения Татьяны, именно неповторимость традиций служит той мощной силой, которая делает коряков коряками. А построения Киры в контексте борьбы за культурные права легко игнорировать. Они слишком дробны и фрагментарны, чтобы претендовать на авторитетность. Их легко игнорировать также потому, что, хотя для самой Киры они и создают нишу, в которой, реализуя свой личный проект, она может проявить себя как целитель, в политическом плане эти построения невозможно противопоставить обвинениям в утрате традиций. Иными словами, они годятся для удовлетворения конкретных потребностей конкретного человека в данный момент, но не могут служить платформой в борьбе за политические права или региональную автономию. Столь эклектичный подход также не приводит к политической солидарности – солидарности со стороны других групп коренного населения, соседей и исследователей, в которой так нуждаются коряки.

И все же, сколько бы мы ни выискивали недостатки, я полагаю, что из Кириной интерпретации традиций можно извлечь кое-какие уроки. Ее история говорит нам как о силе, так и о неоднозначности творческой работы в условиях, в которых решения – будь то на личном или общественном уровне – неизбежно должны приниматься на скрещении переплетающихся интересов, амбиций и вариантов выбора.

Дух традиции

На этом можно было бы завершить главу, но ставить точку еще рано. Кирино понимание традиции, о котором я рассказала, – то есть эклектичное и неординарное толкование ею шаманской традиции – может послужить корякам частичной защитой от обвинений в утрате традиций. Следовательно, это также залог будущего. В начале главы я упомянула, что Кира искала новые формы социального взаимодействия в условиях разногласий и социального запустения. Поскольку в понимании Киры традиции не были локально ограничены, она сумела преодолеть культурные границы и выйти на более широкое сообщество, включающее, в частности, русских целителей и антрополога.

Под конец моего первого пребывания на северо-восточном побережье Камчатки Кира предложила, чтобы меня сопровождал дух-хранитель. По ее словам, я нуждалась в защите. Кроме того, мне предстоял долгий путь домой, а хранитель должен быть у каждого. И вот однажды поздним вечером, в присутствии соседей и друзей, собравшихся на ее маленькой кухне, Кира начала расспрашивать духа женского пола (как я узнала позже, духи бывают разных полов), что она думает о том, чтобы отправиться со мной. Так я получила духа-хранителя. Мне также были даны подробные инструкции о том, как разговаривать с моей защитницей и обеспечивать ее всем необходимым.

Рассказывая об этом, я вовсе не хочу намекнуть, что сама причастна к шаманской традиции. Это событие также легко расценить как «этнографическую инициацию», в ходе которой хозяева официально принимают гостя-антрополога в свой круг. Мне есть что рассказать о своем участии в повседневной духовной жизни на северо-восточном побережье; я также могла бы, как это часто делают антропологи, порассуждать о чуткости и сочувствии. Однако это событие трудно поместить в широкий контекст социализации или вхождения в сообщества. Само решение друзей-коряков поручить моим заботам духа-хранительницу, а меня, в свою очередь, – ее заботам заставляет задуматься о появлении и построении новых форм социального взаимодействия.

Полагаю, что именно из этих соображений Кира предложила антропологу покровительство духа. К тому же она напомнила мне, что к сообществу нужно относиться бережно. Духи защищают, но и сами нуждаются в защите. Чтобы они могли жить, их нужно ласково гладить, разговаривать с ними и кормить. Духи защищают, но защита предполагает ответственность. И мы должны заботиться о них, сказала Кира.

Возможно, действия Киры так заинтересовали меня потому, что совпадали с некоторыми социальными стратегиями построения сообществ, известными мне по Германии и Северной Америке. Мне было понятно стремление Киры строить социальные и личные союзы на основе близости и взаимной ответственности. Мне также было понятно ее желание преодолевать статичные границы культурных различий, думать об альтернативных формах социального взаимодействия и воображать возможные новые миры. Возможно, действия Киры так восхитили меня именно потому, что они напомнили мне о необходимости задуматься о новых формах социальной организации, при которых культурное признание и уважение выйдут из тени идентичности, возведенной в ранг священной коровы. Скорее всего, ее мотивы были именно такими. Меня, конечно, несколько смущало то, что с традициями меня знакомит столь необычная целительница. Но я не могла не восхищаться упорством Киры и ее стараниями представить себе мир, в котором есть место всем.