Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

В последнее время активисты, выступающие за культурные права, и антропологи сильно обеспокоены положением коренных народов севера России. Сегодня самая острая проблема, с которой сталкиваются коренные народы, – это проблема культурного и физического выживания; так считают и ученые, и сами эти народы. В некоторых спорах о культурных правах политическая эффективность достигается не за счет гибридности и смешения, а за счет установления культурной автономии посредством притязаний группы на отдельную, культурно отличную и узнаваемую идентичность. Когда политические ставки так высоки, как в случае российских коренных народов, определение традиций лучше всего обосновывать логикой безопасности, то есть утверждениями об их однородности и доминировании. Тем не менее деятельность Киры заставляет задуматься, действительно ли какие-то из концепций однородности в политике идентичности могут привести к обретению прав и свобод, если их политическая эффективность основывается на исключении других. Возможно, с моей стороны несправедливо использовать деятельность Киры как аргумент в этом политическом дискурсе: такой человек, как Кира, не обязательно преследует те же цели, что, например, антропологи и политические лидеры коренных народов. Но в то же время ее собственная программа, как бы условно она ни была связана с дискурсом традиции и выживания, напоминает об этой повестке, хотя и с другой интерпретационной практикой. Только осознав дилеммы, связанные с историей Киры, мы можем оценить ее усилия, возможно, не как убедительный для всех пример шаманской традиции, а как альтернативную интерпретацию и творческое вмешательство в мир, общий для коряков и других коренных народов севера России.

<p>Глава 9</p><p>Приехали?</p>

Бабушка говорила мне, что мы [коряки] можем выбрать одну из двух дорог. Сегодня я не понимаю, по какой мы идем.

Екатерина Чечулина. Оссора, август 1994 года

Мой проект строился как путешествие, и теперь маршрут, а вместе с ним и книга, подходит к концу. Истории, которые я здесь рассказала, появились в результате множества перемещений – по тундре, между тундрой и поселками и между поселками, – но речь в них не идет о путешествиях как таковых. Почему же я говорю о путешествии как об организующем принципе этой книги, если практика путешествий сама по себе не служит ее аналитической основой? На самом деле связь есть, хотя и косвенная. Часто ожидается, что этнографические работы завершатся четким и конкретным выводом, но жизнь, которая в них описана, продолжается и развивается. Я хотела передать ощущение этого развития, постаравшись в этой книге показать, что возможности для жизни и жизнеспособного будущего остаются открытыми. Поэтому я и решила дать заключительной главе название, которое как будто предвещает конец, но указывает на новые пути исследования. Сдержанный скептицизм заголовка «Приехали?» не означает неуверенности; он также не отрицает возможности получать новые знания и учиться. Вопросительный знак здесь скорее говорит об открытом финале и призывает по-новому взглянуть на некоторые вопросы, рассмотренные в книге, – такие, в частности, как административное управление, формирование регионального и социального неравенства и гендерное разделение. Моя цель здесь – показать жизненность интеллектуальных и социальных возможностей, вдохновляющих коряков на проекты и мечты.

Согласуя общую структуру этой книги с кочевыми практиками многих знакомых мне коряков, я выбрала в качестве ее стержневой идеи движение. Однако теория культуры в европейском понимании зачастую предполагает, что постоянная перемена мест и жительства влечет за собой отсутствие порядка и нестабильность. Как же тогда нестабильность, якобы заложенная в самом понятии движения, может служить ориентиром? Я основываю свои размышления на корякских культурных практиках, связанных с переменой мест, потому что именно ими обусловлены местные формы мышления и жизни – от поездок в тундру на охоту до пастушьих кочевий, сезонных изменений жилья, поездок в гости и связей между поселениями, разнообразия и изменчивости мнений в поселках. Важным подспорьем в следовании «вектору пути» корякских женщин и мужчин стали их рассказы, с разных точек зрения продемонстрировавшие мне отношение коряков к политическим институтам, региональным и административным властям, а также способы взаимодействия с ними. Ориентация на мобильность позволила мне отойти от манеры классических этнографических описаний, в которых рассматриваются культурные принципы, лежащие в основе конкретных культурных явлений и стилей. Я, напротив, постаралась осветить тот аспект жизни, который, как правило, остается незаметным при более привычном, обобщенном описании региона: а именно, своеобразие индивидуальных взглядов отдельных корякских женщин и мужчин.