Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Это случилось примерно в конце 1940-х годов на севере Камчатки. Школьное начальство попросило одну корякскую девочку-подростка расписаться в получении одеяла из верблюжьей шерсти. Такие одеяла были диковинным товаром на Камчатке, и девочка объясняла, что если бы увидела такую экзотическую вещь, то наверняка бы ее запомнила. Но она ее в глаза не видела и потому отказалась подписывать квитанцию. Администрация расценила ее отказ как признак возможного бунта. Девочку на несколько дней заперли в помещении вроде карцера, не давая ей ничего, кроме нескольких глотков воды и куска сухого хлеба в день. К счастью, слухи об этом инциденте каким-то образом дошли до сотрудников областного отдела образования. Они вмешались. В результате тщательного расследования выяснилось, что администрация школы годами присваивала вещи, предназначавшиеся для учеников. Состоялся суд. Завхоза приговорили к нескольким годам тюремного заключения, остальных отпустили. Но хотя ее невиновность была доказана, девочке не разрешили остаться в этой школе. После суда отец перевел ее в другое учебное заведение. По ее словам, родители никогда не сомневались в ее правоте. Она спокойно закончила учебу и устроилась на административную должность. Ее научили коррупции, но не научили доверять людям.

Как неизбежное следствие, многие знакомые мне коряки ругали образование, которое, возможно, когда-то несло в тундру свет, за то, что оно наносило ущерб отношениям между поколениями. Старейшины, в частности, утверждали, что образование, которое получили их дети, воздвигает барьеры между родителями, детьми и внуками. Возникает порочный круг: дети бегло говорят по-русски, старшие не могут им ответить. Дети не понимают языка родителей, старшие не могут дать им совет. Но надо сказать, что не везде возникает эта болезненная ситуация. С одной стороны, хотя в 1960-е годы уроки корякского языка были исключены из местной школьной программы [Vakhtin 1994: 19], многие молодые коряки хорошо владели родным языком. Они говорили на нем, так как на летние каникулы их опускали в тундру, в стойбища к родителям. С другой стороны, несомненно и то, что многие корякские дети отказывались изучать родной язык, причем родители их в этом поддерживали. В национальном контексте русский язык приобрел такое влияние, что все понимали: чтобы чего-то достичь в жизни, нужно говорить именно на нем. Так что ситуация продолжает запутываться.

Этот раздел я не могу завершить ни подобающей случаю поучительной историей, ни конкретной моралью. Люди страдают, а единственно верного решения нет. Справедливость не торжествует, и как со всем этим бороться, неизвестно. До сих пор эти недостатки только фиксируются как этнографами, так и политическими активистами. Вопросы остаются открытыми.

На сегодняшний день нет четкого представления о том, как будут дальше развиваться события. Коренные народы предпринимают обнадеживающие попытки взять вопросы образования в свои руки, однако кое-что говорит о том, что ситуация может обостриться. Когда я приехала в Тымлат летом 1994 года, администрация местного интерната как раз отклонила заявления нескольких корякских матерей-одиночек о приеме их детей в эту школу. Женщины не знали, как и на какие средства им растить детей. Они чувствовали полную беспомощность перед лицом растущей безработицы и резкого сокращения финансовых средств. Эти матери сами воспитывались в школе-интернате. Они знали, что собираются, по ехидному выражению одного воспитателя, «посадить своих детей на шею школе». Как я уже упоминала, прежде проживание было бесплатным, но теперь, в разгар финансового кризиса, родители должны были его оплачивать. Однако лишь немногие матери-одиночки могли себе это позволить. Тем, кто не мог, рекомендовалось воспитывать детей дома. Но откуда им взять деньги, спрашивали эти матери, чтобы кормить и одевать своих детей? И разве справедливо то, что именно воспитание в интернате сделало их самих такими беспомощными? Ирония заключалась в том, что, как выразилась одна женщина, стоит вам обратиться за помощью к государству, оно оборачивается против вас.

Брак

До сих пор я рассматривала сферы экономики и образования – важные арены политической борьбы, целью которой было превратить отсталых оленеводов в политически сознательных граждан. Образование и коллективизация были важными средствами достижения предполагаемого равенства, но впереди стояли и другие задачи, скорее морального характера, но не менее сложные. Советских функционеров сильно возмущало, что у корякских мужчин принято жениться на вдовах своих (как правило) старших братьев, – обычай, называемый левиратом. Они утверждали, что с точки зрения государства такие множественные брачные отношения недопустимы [Гурвич, Кузаков 1960: 84] и должны быть отменены[19]. Но хотя этнографы описывают полигамную семью как типичную семейную единицу коряков на севере полуострова, эти союзы были характерны лишь для зажиточных и влиятельных оленеводов. Только они могли кормить и содержать более одной жены одновременно.