Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Наверное, наиболее часто описываемая и при этом пользующаяся самой дурной славой особенность жизни коренных народов северной Камчатки – это шаманизм[21]. Рассказы этнографов, путешествовавших по полуострову в первые десятилетия XX века, особенно наглядно демонстрируют презрение, с которым пришельцы тогда относились к подобным языческим культам. Это презрение, должно быть, казалось им настолько естественным, что они не считали нужным его скрывать. В мире, из которого они прибыли, шаманы – женщины и мужчины, состоявшие в особенно тесном контакте со сверхъестественным миром, – считались хитрыми мошенниками [Беретти 1929: 25]. При этом их обман был настолько грубым, что любой проницательный глаз легко распознал бы их нечестность и безвкусное трюкачество. Наблюдая за шаманскими действами, путешественники называли то, что они увидели, «дикими истерическими припадками» [Jochelson 1908: 47], «невообразимыми глупостями» [Беретти 1929: 25] или просто искусным подражанием животным [Jochelson 1908: 49]. Здесь я могу лишь предположить, что связь шаманской одержимости с существующими в европейском сознании нездоровыми моделями истерии или «опьянения» [Беретти 1929: 25] служит одной из главных причин того, что в этнографических текстах, посвященных этому региону, так мало ее пространных описаний. Шаманские действа часто упоминаются, но почти никогда не описываются подробно[22].

С таким же презрением, хотя и по другим причинам, относились к шаманизму советские партийные активисты и начальство. Акты исцеления и умение шаманов предсказывать будущее казались им особенно злостной формой эксплуатации [Кузьмина 1932], деятельностью «всегда контрреволюционной», «имеющей характер вполне магический» [Богораз 1932: 144, 145] или относящейся к сфере суеверий. Что еще хуже, это трюкачество и неумелые потуги на чудотворство представляли серьезную угрозу «социалистическому строительству» [Там же: 151], поскольку держали практикующих его – за исключением, конечно, самого шамана – в крайней зависимости и страхе. С точки зрения революционных стандартов социалистического мировоззрения шаманизм был институтом сильных мира сего, своего рода эксплуатацией. Он был проклятием для просвещения, повышения сознательности и пробуждения классового сознания – все эти цели ставили перед собой местные власти и государство как таковое. Поэтому шаманизм должен был исчезнуть.

Какое бы презрение ни испытывали посторонние к этим обычаям и верованиям, у коряков, конечно же, имелось собственное мнение. На северо-восточном побережье само слово «шаманизм» вызывало споры. Во всяком случае, корякские старейшины его не признавали. Они говорили мне, что понятие «шаманизм» относится к миру, который принесли с собой русские (одна пожилая женщина вообще утверждала, что шаманизм – это русское изобретение). У них было собственное название – ананылгын (аӈаӈылгʼын). Ананылгыны – это люди, способные выходить за пределы своего тела и путешествовать в другие миры. Ананылгыны – это люди, наделенные способностью восстанавливать, поддерживать и приумножать эмоциональное и физическое здоровье и благополучие людей; они исцеляют недужные тела и страждущие души. Представления о шаманизме, которые я почерпнула на северо-восточном побережье Камчатки, начинаются с понимания того, что люди, животные и прочие сущности, такие как растения, камни, вода и земля, переплетены в сложную сеть взаимозависимых и социально обогащающих отношений. Такое миропонимание признает и ценит созидательные и продуктивные узы, которые связывают людей и все другие сущности посредством духовных практик и веры во взаимозависимость, а не в раздельность. Оно не является религией, понимаемой как конкретный набор ритуалов и верований; скорее, оно включает базовые отношения самого человека с другими существами и социальное знание. Для многих знакомых мне коряков это миропонимание служило средством самоидентификации.

Важной особенностью духовных воззрений коряков было тщательное охранение телесных границ с помощью защитных заклинаний, амулетов и дисциплины тела. Шаманские практики лечения и поддержания здоровья включали в себя множество форм, от проведения ночных обрядов, в ходе которых шаман пел и плясал под аккомпанемент бубна, до использования магических зелий и заклинаний, принесения в жертву собак (см., в частности, [Jochelson 1908]) и диких животных, а также гадания. Для коряков и сегодня важно не позволять телу слабеть и делать его как можно менее уязвимым для колдовства. Одна знакомая мне старейшина не стеснялась выставлять напоказ в своей квартире воплощения духов-хранителей, с которыми она пребывала в тесной связи. Это редкая практика, и ее не одобряют многие знакомые мне коряки: они утверждают, что подобные методы и формы поведения чреваты ужасными опасностями. Весьма важно также телесное взаимодействие между людьми и животными.