Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Когда я жила на северо-восточном побережье, тымлатские женщины рассказали мне о мужчине, который оставил супругу, на которой был женат по закону левирата, ради второй жены, которую выбрал сам. Из соображений конфиденциальности я изменила все имена, но решила дать главным героям прозвища, соответствующие местным обычаям именования: мужа я буду называть Нингвит, первую жену – Сидящая на камне, а вторую – Желтая Трава. Рассказала мне о них женщина, которая сама долгое время была влюблена в Нингвита, когда он был еще молодым и славился своей отвагой. Она ни разу не рассказала всю историю с начала до конца – только отрывками. О подробностях и о том, чем все это кончилось, я узнала от других – бывших соседок или знакомых Нингвита, Сидящей на камне и Желтой Травы. Но никто при этом не выказывал презрения или злобы. Для местных это была не диковинная история, а пример местных нравственных норм и стандартов.

Старший брат человека, которого я называю Нингвитом, умер, оставив после себя жену и шестерых сирот. Следуя долгу младшего брата, Нингвит женился на его вдове. Он заботился о ней и стал ее детям хорошим отцом. Но хотя его новая жена и приемные дети никогда не жаловались, иногда казалось, что он тяготится выполнением своих обязательств. Ходили слухи, что по ночам он отворачивался от Сидящей на камне.

Однако слухи оставались слухами и были, по-видимому, не совсем правдивыми, поскольку у Нингвита и Сидящей на камне родилось пятеро общих детей. Ко всем детям, находящимся под его опекой, он относился одинаково; в селе его знали как любящего и заботливого отца. Он окружал дочерей и сыновей вниманием и учил их правильным вещам. Шли годы. Нингвит с женой продолжали работать оленеводами в стойбище. Их дети росли в школе-интернате, а лето проводили с родителями в тундре. Но когда все дети стали достаточно взрослыми для самостоятельной жизни, Нингвит ушел из семьи. На этот раз он действительно отвернулся от Сидящей на камне.

Когда Нингвит женился на Желтой Траве, ему было, вероятно, за пятьдесят. Вторая жена была его ровесницей, и у нее было одиннадцать собственных детей. Муж Желтой Травы умер несколькими годами ранее. В селе его знали как человека тяжелого и грубого. Желтая Трава была довольна, особенно потому, что ее дети хорошо ладили со своим новым отцом. Чтобы быть поближе к детям, Нингвит и Желтая Трава поселились в ветхом доме. Сидящая на камне тоже к тому времени переехала в село; ее снедали обида и ярость. Она ходила мимо дома Нингвита, ждала у двери, просила о сострадании и выкрикивала гневные угрозы. Но ни Нингвит, ни Желтая Трава не хотели ее слушать, не говоря уже о том, чтобы позволить ей войти. Поскольку ни один из них не реагировал на ее просьбы, она пригрозила перебить камнями все окна. Так она и сделала.

Дойдя до этого момента, рассказчицы обычно понижали голос. Ревность Сидящей на камне они воспринимали как форму неподобающего поведения, которое трудно оправдать. Разве можно было срывать свою злость таким образом? Как она могла так коварно напасть на бывшего мужа и его новую жену, поставив в неловкое положение себя и своих детей? Я была сбита с толку и удивлена. Не была ли Сидящая на камне в чем-то права? Разве не понятно, что Нингвит оскорбил ее, и она чувствовала себя обиженной, нежеланной, выброшенной за ненадобностью? Что ей было делать? Но все, кому я высказывала свои соображения, отвечали весьма неожиданным образом.

Сельчане были единодушны во мнении, что после смерти брата Нингвит поступил так, как от него ожидалось. Он без колебаний женился на Сидящей на камне. Он был хорошим и верным мужем, заботливым отцом. В то время у него не было возможности найти жену по своему выбору. Теперь его дети выросли и жили своей жизнью. Он выполнил свои обязательства. Разве у него не было права следовать своим желаниям, жить так, как он считал нужным? Не только Сидящая на камне, но и он сам страдал и обижался. Теперь, когда он выполнил свой долг, разве не справедливо, что он женился на той, на ком хотел?

Развитие событий в жизни Нингвита напомнило мне сказку, приведенную выше. В обоих случаях действующие лица запутались в сетях ревности. Брачный союз, который государственные функционеры и этнографы считали таким отвратительным, в жизни представлял собой неустойчивое равновесие, с неожиданными поворотами, полное обязательств, ответственности и боли.

Духовная жизнь