Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

У Нины Ивановны было повышенное давление, и она страдала от приступов головокружения. Свою болезнь она объясняла гнетущей атмосферой в поселке, жизнь в котором казалась ей монотонной и скучной. По ее словам, в Оссоре нечем было дышать, а она не знала, чем ей заняться. Весь год она с нетерпением ждала лета. В это время года она уезжала из поселка на ближайшую морскую лагуну. Там она жила вместе с дочерью в симпатичной, построенной собственными руками избушке с дровяной печью; там ей хватало воздуха, чтобы дышать. Каждый день она собирала чахлый бузинный хворост и плавник, прибитый к берегу, ходила по ягоды, грибы, коренья и травы, проверяла рыболовные сети. И каждый день она смотрела, не покрылся ли туманом холм, обладавший, как ей было известно, сакральной силой. Вершина, скрытая облаками, сулила шторма и дожди. Пока вершину холма не заволакивало туманом, можно было жить на берегу лагуны.

Именно там, у лагуны, на берегу этого водоема, окруженного сушей, в краю богатых ягодами болот, Нина Ивановна рассказала мне большую часть своей истории. Мы часто сидели в избушке за шатким столом, и она рассказывала мне о своей жизни. Она говорила по-корякски. Переводчицей выступала ее дочь, сама впервые узнававшая о чувствах и событиях в жизни матери, о которых раньше не подозревала. Конечно, у нее возникали собственные вопросы. Между матерью и дочерью завязался диалог, сблизивший их и заживший своей жизнью, когда дочь записала историю матери. Вот рассказ Нины Ивановны.

Я родилась 20 августа 1914 года. В тундре, недалеко от реки Анапка. Что я родилась в тот день, в документах написано. У коряков-то не было календаря. Отец говорил, что я родилась в год, когда было много снега.

Календарь был введен декретом советской власти.

Я у родителей старшая из тех дочерей, которые выжили. Отец был оленеводом; у нас было много оленей, мы никогда не голодали. Отец сызмала учил меня пасти оленей.

Женщины были такими же опытными и умелыми оленеводами, как и мужчины.

Мать умерла рано. Она была очень хорошей швеей. Я так хорошо шить не умею. Хорошо шить – это уметь кроить по выкройкам, выделывать шкуры, чтобы были мягкими, стежки делать мелкие, незаметные. В старину часто бывали ярмарки. Мать шила шубы и прочую одежду, чтобы продавать на северных ярмарках. Отец все это отвозил и обменивал их на кастрюли, ружья, ножи, другие нужные вещи. Он торговал с русскими. Американцы тоже приезжали. Однажды мать сшила длинную шубу из нерпичьих шкур. Отец обменял ее на два ружья и еще денег получил. Мы с матерью с ним никогда не ездили.

Благодаря местным ярмаркам развивались более широкие межрегиональные торговые связи. Ярмарки были главным местом обмена сплетнями, товарами и новостями. Мастеря ценные и дорогостоящие вещи, женщины по-своему участвовали в торговле и ярмарках.

Мать рано умерла. Отец женился на Анне, ее младшей сестре. У нее родилась дочка, Мария. Мать не учила меня выделывать кожу и шить. Я слишком маленькой была. А Анна только свою дочку научила дубить и шить. Мать все больше отцу помогала с оленями. Все время работала вместе с мужчинами. Вообще-то она хотела научить меня дубить и шить, но позже. А потом умерла, и пришлось мне самой учиться.

Рис. 7. Нина Ивановна вьет веревку. Фото автора, 1994