Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Позже, в 1942 году, родился мой сын Максим. Первый из моих детей, кто выжил. Я была очень счастлива. Но в 1972 году он утонул. У него было трое детей от первой жены, Лены, и трое от второй жены, Екатерины. Я нечасто вижусь со своими внуками. Они ко мне не приезжают. Я скучаю. После Максима я родила дочь, но она умерла. В 1948 году родилась Луиза. Потом я родила еще троих детей, но все они умерли. В 1958 году родилась Зина, в 1960-м Иван, а Анюта – в 1963-м. Все они выжили. Потом у меня еще был один выкидыш.

Похожие истории я слышала и от других старых женщин. Детская смертность на севере Камчатки была высокой. Смерть от утопления всегда была и остается очень распространенной. Ветры на восточных морях сильны и непредсказуемы, лодки легко перевертываются.

Иван убил свою первую нерпу в десять лет. Мы все были очень горды. В ноябре муж устроил большой хололо. Вот как он гордился.

На северо-восточном побережье первая убитая нерпа означала, что мальчик стал охотником. Это событие широко отмечалось – чествовали и мальчика, и животное.

В Анапке я работала на птицефабрике. То есть сначала в колхозном ателье по выделке мехов, а потом на птицеферме. Мы собирали ракушки и давили в порошок на корм курам.

В 1950-е годы одна из самых масштабных государственных программ предусматривала создание на субарктическом севере Камчатки птицефабрик и молочных ферм. Нельзя сказать, что проект полностью провалился, но он и не увенчался особым успехом. Зимой внутренние помещения ферм интенсивно отапливались, но несколько раз от электрических искр возникали пожары, в которых дотла сгорали коровники и птичники. Некоторые знакомые мне корякские женщины зимой держали кур в комнатах, где те клевали рыбные крошки и картофельные очистки рядом со стульями, столами и кроватями.

В поселке мы в общем-то ладили с русскими, но они считали, что детям жить в тундре вредно. Они думали, что в тундре мы враждуем, и не понимали, как можно спать на шкурах.

Корякский обычай спать на шкурах страшно возмущал «белых». Я часто слышала, как его приводили в пример их бесконечной отсталости. Но в тундре, где человек постоянно находится в движении, шкуры весьма практичная вещь. Они универсальны: их можно использовать и как постель, и как одежду. Это делает их столь важными и незаменимыми в мире движения и переменчивости.

Нашу еду они тоже считали плохой. Даже вредной. У нас забирали детей и запирали их в интернатах. Это было очень тяжело. Дети очень капризны и требуют много внимания. Они забирали детей, и мы не могли за ними присматривать.

Государственная система образования отбирает детей у родителей и родственников. Так возникает разрыв между поколениями.

Когда мы переехали в поселок, муж начал пить. Не сильно, но все же пил. Он часто предлагал мне выпить с ним, но я отказывалась. Я говорила: «Если я буду пить, то много, и ты не увидишь меня дома. Я буду ходить в гости к семьям, где много пьют». Я отвечала за детей. Они же были маленькими, и кто-то должен был о них заботиться.

Многие старейшины уверены, что проблемы с алкоголем начались у них и их детей в поселках, а не в тундре. Соблазны алкоголя никому не чужды, но чувство ответственности и взаимопомощь могут удержать от пьянства.