Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Мы уже сколько-то прожили вместе, когда у меня в первый раз начались месячные. Я не понимала, что происходит. Боялась, что умру. Одна женщина научила меня пользоваться мхом и мехом вместо тампона. Мужчинам не разрешалось видеть менструальную кровь. Мы тайком промывали мех водой. Мужчины не должны были нас видеть. Но, конечно, мужчины знали, что у женщин бывают менструации.

Нине Ивановне никто не рассказал о месячных, хотя другие старые женщины говорили, что просветили своих дочерей по поводу менструаций. Они также объяснили, что у корякских женщин на время месячных было несколько запретительных правил. Например, во время менструации нельзя было ходить на рыбалку.

Шесть лет мы прожили в Рекинниках, в тундре. Мне не нравился диалект, на котором говорили в Рекинниках. Я привыкла к диалекту Анапки и не могла понять, о чем люди спрашивают или говорят. Мне было одиноко. В Рекинниках я впервые в жизни увидела деревянные дома с крышей. Меня напугало, что в доме так тепло, и я выбежала на улицу. Я начала участвовать в гонках на оленьих упряжках. В Рекинниках я научилась управлять и собачьей упряжкой. Вначале было трудно.

Как и все переселенцы, Нина Ивановна столкнулась с новыми и неожиданными трудностями, когда переехала из анапкинской тундры в район Рекинников.

Потом мы перебрались на пастбища поближе к Анапке и Кичиге.

Должно быть, это было в середине 1930-х.

В Рекинниках у меня родился ребенок, сын. Он не пережил зиму, но вскоре я снова забеременела. Этот ребенок тоже умер. Мы решили вернуться в Анапку, где у меня было больше знакомых. В Анапке я родила троих детей. Никто из них не пережил зиму и болезнь. В то время в Анапке ходила великая болезнь. Ни один ребенок не выжил, многие взрослые тоже умерли.

Ни в одном этнографическом описании не отражена опустошительная эпидемия, широко распространившаяся на северо-восточном побережье в конце 1930-х годов. Сами коряки называют распространение этого инфекционного заболевания «великой болезнью», что указывает на ее серьезность и нанесенный ею ущерб.

В 1937 году муж получил письмо. Читать мы не умели. Не знали, что в нем написано. Ему сказали отправиться с этим письмом в Тиличики. Муж туда поехал на собачьей упряжке. Я очень волновалась и боялась, потому что муж не вернулся. Мы не знали, где он. Он вернулся через два года. Два года он сидел в тюрьме. Он рассказал нам, что женщин тоже сажают в тюрьму. Он видел, как они работают в своей традиционной одежде.

Во время сталинских чисток муж Нины Ивановны был объявлен врагом народа. Государственное насилие дошло до того, что врагов теперь находили даже там, где раньше видели только примитивность и невежество. Женщины подвергались таким же оговорам, как и мужчины.