Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

В Анапке был магазин. Корякские женщины собирали чернику и другие ягоды и сдавали в магазин. Нам платили деньги, и мы покупали иголки и нитки для шитья. Иногда зимой приходилось покупать то, что мы сами и собрали летом. Остров, где мы летом собирали ягоды, был священным, и мы приносили в дар бусы, иголки и красивую посуду. Мужчины дарили патроны и ножи. Во время войны здесь появилась группа русских, и они забрали все с острова. Забрали все, что лежало на земле или висело на ветвях бузины. Пошли в Тымлат и обменяли это на табак, чай и муку. Все они потом утонули. Они были наказаны. Наши подарки были подношениями в благодарность животным и земле. Никто не смеет их брать.

Принцип взаимности связывает людей не только с животными, но и с землей. С точки зрения русских пришельцев принесение коряками жертв и даров говорит об отсталости и примитивной вере. Подобные обычаи подтверждают представление о том, что тундра – это внеисторическое, недифференцированное пространство, в котором нет исторических ориентиров. Но для коряков их земли пропитаны историей духовных событий и человеческого труда. Духи, добрые и злые, обитают в камнях, реках и заливах; жертвоприношения и постоянное использование одних и тех же участков земли создают привязанность к месту. Например, летом места для рыбной ловли выбираются не произвольно: каждая семья отправляется на «свой» участок реки или бухты и, таким образом, продолжает длинный генеалогический ряд ушедших из жизни родственников. Личная идентичность выражается и утверждается через историю таких мест. Трагедия переселения состоит в том, что люди вынуждены жить в нейтральных местах. Но в тундре ни одно место не похоже на другое.

Поселки – это места, где царит абсурд и загадочные повороты событий. Например, продукты питания собирают и продают; как ни странно, после этого их нужно заново покупать. В этом абсурдность поселковой экономики. Правительство может предложить только то, что оно ранее изъяло. Обмен – это отчасти реальность, отчасти иллюзия; обмен означает движение и застой одновременно.

Когда нам сказали, что село уничтожат, мы не поверили. Мы сказали, что никуда не поедем, но нас все равно выселили. Нам сказали: «Собирайтесь. Теперь будете жить в Тымлате». Через два дня пришли снова и сказали: «Собирайтесь. Теперь будете жить в Оссоре». У тех, кто не хотел ехать, просто забирали одежду и забрасывали в вертолет. Я до сих пор помню, что сделал брат Ивана. Его вещи отнесли в вертолет, а он их забрал и понес обратно. Они снова взяли, а он унес обратно. Так было несколько раз, но в конце концов он сдался.

Перед лицом бессмысленного разрушения дрогнули даже самые упорные.

Сегодня мне грустно оттого, что я не могу поговорить с некоторыми из детей и внуков. Они больше не понимают нашего языка и говорят мне то, чего не понимаю я. Они никогда ни о чем меня не спрашивают. И не слушают. Говорят, во всем виновато правительство, но я в этом не уверена. Я считаю, что родители, мои дочери, должны рассказать своим детям о том, как мы жили.