Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Поначалу я восприняла эти слова Нины Ивановны как проявление покорности судьбе. Я и раньше слышала в северной тундре похожие заявления. Государство отняло все, не добавив ничего существенного. Я тоже время от времени прибегала к этому аргументу. Но Нина Ивановна отказывалась винить правительство и чиновничьи представления о прогрессе и порядке. Культура, по ее словам, состоит в том, чтобы брать на себя ответственность за собственное существование и поступки.

На этом наши беседы обычно заканчивались. Нина Ивановна жила своей жизнью, в которой у нее было много обязанностей. Теперь ее дети и младшие соседи должны были продолжать корякский образ жизни, пусть по-другому и по-новому.

Екатерина Ивановна Чечулина

Екатерина Ивановна была соседкой Нины Уваровой. Как и Нину Ивановну, ее переселили из Анапки в Оссору, где она жила в одном из двух ветхих домов на окраине поселка. Их так и называли – «анапкинские дома». В 1970-е годы их специально построили для переселенцев из села Анапка и с тех пор так и называют в их честь. Это были дома без водопровода, без ванных и без теплоизоляции на случай трескучих зимних морозов. В тесных двухкомнатных квартирах проживало по 4–5 человек, а то и больше. Конфликты были неминуемы.

В 1994 году Екатерина Ивановна жила в одной квартире с дочерью, сыном и двумя внучками, восьми месяцев и двух лет от роду. Несмотря на тесноту помещения и ограниченные бытовые удобства, она приспособила одну из двух комнат под мастерскую для выделки кож, шитья, починки и вышивания. Здесь Екатерина Ивановна проводила почти все время. В этой комнате она хранила шкуры оленей, нерп и собак, иголки, бусы и длинные деревянные доски, которые использовались для выделки кожи. В обеих комнатах стоял резкий запах шерсти, пуха и навоза. В квартире больше негде было все это держать. Екатерина славилась на весь район как опытная и искусная швея. Время от времени ей удавалось получить дополнение к скудной государственной пенсии, заработав на заказах, полученных от русских из города.

Слава о ней как о прекрасной портнихе, а также замечательной певице и рассказчице распространилась даже за пределы региона. К ней приезжали музыканты и записывали на магнитофон ее голос. Один этнограф записал целую пленку загадок и поучительных сказок; другому антропологу она за три дня напряженной работы надиктовала полный список лекарственных растений тундры. Екатерина Ивановна объяснила, что этими знаниями она владеет лучше всего, но ей были знакомы и требования более рациональной, европейской формы этнографии и науки. Она находилась на перекрестке разных форм знания.

Свои истории Екатерина рассказывала мне во время сбора ягод или кореньев или в швейной мастерской. Ее рассказы, как и сама манера говорить, были проникнуты достоинством и значительностью. Она сочетала события, духовные знания, личные прозрения и предостережения, формируя из них правдивую историю своей жизни. Местная мудрость не была для нее приземленным и реалистичным пониманием; местная мудрость и сила заключалась в отваге, необходимой, чтобы жить своей жизнью. Только тот, у кого хватает отваги дерзать, будет набираться опыта и расти. В конце концов Екатерина согласилась с Ниной Ивановной в том, что рассказы, как и сама жизнь, – это дело личной ответственности человека.

Как и многие пожилые люди, Екатерина предпочитала летом выбираться из поселка. В отличие от Нины Ивановны, она не проводила долгие недели одна в тундре, а вместе с внучками совершала однодневные походы: собирала ягоды, ловила рыбу и радовалась жизни. Мрачный взгляд Нины Ивановны на жизнь коряков в поселке она разделяла. Она тоже жаловалась на приступы головокружения, на то, что ей нечем дышать. Однако говоря о том, как утомляет и изматывает стариков жизнь в поселке, она не просто жаловалась: она выдвинула серьезное обвинение. По ее словам, воздух в поселке был смрадным, от него шла вонь. Жить в поселке значило приглашать к себе смерть; или, что еще хуже, сама эта жизнь была смертью. Именно к вопросу о смерти Екатерина обращается в конце.

Рис. 8. Екатерина Ивановна моет пакеты для дальнейшего использования. Фото автора, 1994

Я родилась в 1938 году. Я выросла в тундре с бабушкой, отцом и пятью сестрами. У меня были только сестры. Ни одного брата. Мать умерла, когда я была совсем маленькой. У нас была большая семья. Бабушка научила нас выделывать шкуры и шить, когда мы были совсем маленькими. Вот почему я так много умею.

Многолетний опыт помог ей достичь художественного мастерства.