Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

На седьмом месяце беременности Ольгой я отправилась на подледную рыбалку и упала на лед. Сломала руку. Я пролежала там всю ночь. Не могла пошевелиться. Солнце уже взошло, а меня все еще не нашли. Каким-то образом мне удалось подняться и доползти до стойбища. Максим увидел меня и отвез в поселок.

Когда в поселке узнали, что я беременна, меня заставили рожать там. Врачи не верили, что рожать надо в тундре. Они ничего не понимали. Говорили, что матери и младенцы могут простудиться. Чушь! У нас никогда никто не простужался.

Доводы врачей иллюстрируют неизбежную дилемму, с которой сталкиваются коряки. В тундре Екатерину считали храброй благодаря ее выносливости и силе, но в поселке называли беспечной и невежественной. Вирус обычной простуды переносится коровами; раньше коряки не были знакомы с этим животным. Авторитет науки опровергается ее же логикой: корова чужда тундре.

В Анапке меня привезли в больницу. Усадили в кресло, ноги кверху. Это было ужасно. Корякские женщины так не рожали. Мы опускались на колени и упирались локтями в груду шкур. Роды принимали женщины. Только женщины. Ни один мужчина не присутствовал при родах и не видел их. Но в Анапке врач был мужчиной, он и принял у меня роды. Было ужасно неловко.

Научный взгляд профессионален, но не является гендерно нейтральным. В сфере акушерства такой подход может вызывать смущение и стыд, так как не учитывает культурных особенностей.

Постепенно мы стали похожи на белых. Прежде мы проявляли уважение к другим. Никто не воровал. В поселке многие из нас начали воровать и пить. Мы стали похожи на русских. Никогда не показывайте ничего русским. Они немедленно это уничтожат. Бабушка говорила, что их надо слушаться и быть дружелюбными, иначе они нас перебьют. Я в этом не уверена.

В этнографических описаниях подчеркиваются признаки прогресса и улучшения. Многие коряки рассказывают истории о разрушениях и страхе. Однако аргумент Екатерины Ивановны говорит о том, что покорность – неподходящий способ справиться с последствиями перемен. Вульгарное подражание хозяину подрывает чувство собственного достоинства. В результате теряется всякое самоуважение.

В 1974 году наше село закрыли, и многих переселили в Оссору. Другим пришлось переехать в Тымлат или Ильпырское. Моя прабабушка умела разговаривать с духами. Она пела днем и ночью. По ночам я часто лежу без сна и пою. Совсем как моя прабабушка. В Анапке я пела даже больше, потому что у меня был бубен. Но когда мы переехали из Анапки в Оссору, старейшины не велели мне брать с собой бубен. Они сказали, что в Оссоре слишком много русских и что им не нравится, когда поют. Что они могут подать на меня в суд. Наше пение мешало русским. Они злились. Я оставила бубен в Анапке. Недалеко от старого села есть священное место, туда я и положила свой бубен. Я никогда не выбрасывала вещи.

Это тоже страх, но страх, продиктованный осмотрительностью и самоуважением. Старейшины стараются не навлекать на себя вандализм со стороны государства. Если они больше не могут хранить ритуальные предметы, то возвращают их туда, где им пристало находиться.