Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Я до сих пор молюсь по утрам. Когда мы приехали в Оссору, я обычно делала это на улице, но русские надо мной смеялись. Поэтому сейчас я молюсь дома. Я разжигаю огонь в печи. Старейшины говорили, что в каждой квартире должна быть печь, а не плита. Невозможно развести по-настоящему хороший огонь, когда все, что у вас есть, – это конфорки.

Путешествуя по поселкам и стойбищам северо-восточного побережья, я постоянно думала о необычайной силе огня. Сияние огня и жар пламени многое говорят человеку о его жизни. «То, как ты разжигаешь и поддерживаешь огонь, показывает, как ты проживаешь свою жизнь», – говорили коряки. Они поддерживали огонь, подбрасывая в пламя кусочки тюленьего жира и сушеного мяса, чайные листья и мелкие бусинки; они рассказывали огню разные истории и никогда не гасили угли. Огонь, а следовательно, и жизнь человека, – предмет его личной заботы и ответственности.

Огонь, таким образом, тоже охраняет жизнь человека. Я отчетливо помню, как Бабушка старалась развести огонь за дверью квартиры, когда я во второй раз приехала в Тымлат. Она не позволила мне войти в дом, пока я трижды не обошла вокруг костра, двинувшись в направлении с востока на запад. Огонь очищает прибытие человека и встречает теплом гостеприимства; он приносит удачу, здоровье и заботу. Однако пламя у Бабушки не желало разгораться. Оно было слабым и низким. Родственники, соседи и я наблюдали, как Бабушка переносила огонь из дома дальше в тундру. Это не было обманутым ожиданием. Это было упорное желание сохранить жизнь.

Конечно, в печи может гореть хороший огонь, но кухонная плита дает только жар – скромный намек на силу огня. Плиты недостаточно, чтобы создать жизнь. По-своему она символизирует социальную смерть.

Акулина Ивановна Чечулина

С Акулиной Ивановной мы провели вместе всего один день летом 1992 года в ее маленькой избушке в селе Карага. Одна знакомая в Оссоре сказала, что Акулина Ивановна Чечулина хочет со мной поговорить. Она порекомендовала мне пообщаться с ней, поскольку история Акулины Ивановны была необычной. Сначала я не решалась к ней идти. Мы не были знакомы, и мне было неловко сваливаться ей на голову. Но она настаивала на разговоре. И вот однажды летним днем я отправилась пешком по длинной пыльной дороге из Оссоры в Карагу. Когда я вошла и представилась, Акулина Чечулина без долгих церемоний усадила меня за стол и спросила, есть ли у меня бумага и ручка. Меня поразила живость ее манер, а еще больше – ее напористость. Вот что она рассказала.

Я родилась двадцать третьего мая 1915 года в селе Воямполка на западном побережье, в Тигильской губернии. Мой отец жил в тундре, но я ходила в школу в городе [Петропавловск-Камчатский]. Затем я отправилась на пароходе «Ленин» из города в Карагу. Меня послали на остров Карагинский работать в школе и учить детей.

Акулина Ивановна единственная из всех, кого я знала на северо-восточном побережье, прожила некоторое время на острове. В мое пребывание в регионе остров был закрытой военной зоной. Никому из местных сельчан не разрешалось входить в трехкилометровую запретную зону. Туда допускались только охотники из государственных хозяйств, начальство и милиция.

В середине 1920-х годов Тигильский район сыграл ключевую роль в создании региональных структур управления [Антропова 1971: 115]. Там располагались важные правительственные и административные учреждения; там создавалась государственная образовательная и транспортная инфраструктура.

На западном побережье Камчатки, где я родилась, было много кулаков. Они держали магазины и эксплуатировали людей. Жизнь тогда была тяжелой. Люди были плохо одеты, неграмотны. В Воямполке были японские рыбаки. Они ловили рыбу и жили по соседству. Некоторые были похожи на пиратов. Они были богатые. А мы бедные. Хлеба всегда не хватало, одежда была грязная, резиновых сапог не было. Плохо мы жили.