Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Он погладил голову и плечи Ивана этим свертком и сказал что-то, чего я не поняла. На следующий день Иван снова начал смеяться. Мария вернулась к нему, и они жили дружно до самой его смерти.

Шаманы обладают огромной силой. Они могут исцелять больных. Они также могут исцелять человеческие отношения.

Я хорошо знала Лауку. Он мог очень сильно разозлиться. Однажды он с женой плыл по реке в маленькой лодке. У нее на руках был маленький ребенок, и поэтому она не могла держать весло. Лодка вдруг поплыла задом наперед. Он страшно рассердился. Он накричал на нее и дернул за волосы. Он потребовал, чтобы она взяла весло и помогла ему. Ей пришлось положить ребенка на мокрое дно. Суровым он был, но исцелил очень многих. Как и все остальные, он работал в колхозе.

В конце концов, шаманы тоже люди.

Из всех приведенных здесь историй рассказ Акулины Чечулиной демонстрирует самую твердую веру в авторитет и идеи государства. Но в то же время он дает представление о местных знаниях и традициях. Ее рассказ разделен на два блока событий и тем. В первой части она предстает как безусловный, послушный сторонник государства. Во второй выказывает себя непоколебимой традиционалисткой с твердыми духовными убеждениями. Эти два аспекта ее повествования создают кажущееся противоречие. По ходу рассказа одно противоречит другому.

Поначалу противоречивость ее изложения раздражала меня. Сюжеты, которые она предлагала, казались мне несовместимыми как по подходу, так и по теме. Однако, размышляя об этом очевидном противоречии, я разглядела неожиданные связи. Я не была хорошо знакома с Акулиной Чечулиной, но думаю, что она, должно быть, была привержена традициям и в то же время честолюбива. Она использовала власть, предоставленную ей государством, чтобы добиться превосходства и влияния. Именно поэтому она стала учительницей. Но она продолжала верить в полезные и значимые для нее традиции и культурные практики и использовать их в жизни.

Глава 5 Исследовательские связи

В литературе, посвященной политической культуре севера России, как правило, подчеркивается, что в советской и российской политике национальная идентичность ставилась под государственный контроль и стандартизировалась. Этот подход демонстрирует, как государство доказывало свою необходимость для коренных народов на Дальнем Востоке России, опираясь на социалистические представления о прогрессе и развитии. Однако во многих из этих, безусловно, содержательных работ вопросы пересечения гендера и политического развития остаются периферийными по сравнению со значимостью региональных иерархий и идентичностей[24]. Такая расстановка акцентов заставляет задуматься о гендерном аспекте отношений неравенства и власти, подробно рассмотреть и высветить признаки, создающие как гендерную, так и этническую однородности.

Напротив, в недавних постсоветских исследованиях гендерной проблематики центральное место занимает проблема гендерного неравенства и иерархии[25]. По свидетельствам ученых, в условиях серьезных экономических и социальных потрясений, имеющих место в современной России, женщины находятся в гораздо более неблагоприятном положении, чем мужчины. Они больше страдают от бедности, от гендерной дискриминации при найме на работу, подвергаются насилию со стороны мужчин. В условиях нынешнего переходного периода, учитывая рост сексуального насилия, неравенство обязанностей при уходе за детьми и бремя домашнего труда, наметилась даже тенденция рассматривать женщин как настоящих жертв [Koval 1995; Pilkington 1996; Roudakova, Ballard-Reisch 1999]. В условиях реконструкции России непосредственные последствия перемен, безусловно, ощущаются женщинами и мужчинами по-разному, и женщинам, возможно, придется больше бороться за самоутверждение. Однако взгляд на женщин как на жертв не учитывает того, что женщины активно реагируют на свое положение и борются с ним.