Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Тема этой главы – возможность агентности в безрадостных условиях постсоветской жизни. В частности, речь пойдет о гендерной обусловленности социальных возможностей корякских женщин в Оссоре. Интересующий меня вопрос – это условия и социальные возможности, которые корякские женщины могут найти и находят для создания и реализации социальных проектов, направленных на построение собственного будущего. Но способы формирования агентности я рассмотрю не с точки зрения политических движений и не исходя из анализа сообществ; я попытаюсь показать их с точки зрения двух корякских женщин, побудивших меня обратить внимание на амбивалентность и шаткость условий, в которых имеет место агентность и социальное действие. Чтобы понять, каким образом формируется агентность оссорских женщин, я пытаюсь в первую очередь рассмотреть индивидуальные условия этой агентности, а также социальное окружение, в котором женщины совершают свои действия. Таким образом, вопросы, которые я ставлю, включают как возможности, так и ограничения, сопряженные с агентностью корякских женщин, так как именно эти горизонты составляют предварительное условие существования самой агентности. Моя точка зрения перекликается с мнением Дж. Батлер, утверждающей, что агентность не является ни основанием для конкретных действий, ни их результатом [Butler 1995]. Скорее, агентность – это постоянно существующая, но непрерывно меняющаяся социальная возможность.

В этой главе я расскажу истории двух корякских женщин, Лидии и Зои. При анализе их историй я стараюсь рассмотреть следующие факторы: во-первых, то, как региональные структуры неравенства создают очаги гендерной уязвимости и изоляции; во-вторых, как национальные гендерные рамки проявляются на местном уровне; и в-третьих, что делают женщины для того, чтобы бросить вызов общепринятым нормам сексуального и гендерного поведения. Чтобы оценить старания корякских женщин улучшить условия жизни для себя и своих детей, читатель должен вслед за мной ступить на территорию местной бедности и участия женщин в современных социальных изменениях, национально разветвленных гендерных формаций и транснациональной общности ориентированного на мужчин авторитарного дискурса. Это позволит понять, каких именно социальных улучшений требуют женщины. Истории, похожие на истории Лидии и Зои, случались во многих населенных пунктах северо-восточного побережья; конкретные обстоятельства были разными, но одинаково тревожными.

Лидия

Прежде чем начать историю Лидии, я расскажу о случае, показавшем мне, что корякских женщин зачастую называют неряшливыми и вульгарными, если они не содержат дома в чистоте, пренебрегают детьми и вступают в сексуальные отношения с русскими мужчинами. Собственно, благодаря этому случаю я начала задумываться о структуре русско-корякских отношений, о вопросах регионального и гендерного доминирования, а также о динамике, формирующей претензии на культурный и мужской авторитет.

Летом 1994 года я познакомилась с русским писателем, который путешествовал по северу Камчатки, собирая материал для книги о жизни современных коряков. Приехав в Оссору, он отправился в гости к женщине, которую знал несколько лет, а я – меньше года. Он заехал к ней не случайно и не просто так: на самом деле он собирался выспросить у нее, каким образом ей, обедневшей немолодой вдове с тремя детьми, удается сводить концы с концами. Пока она готовила еду, он, сидя на единственном стуле в единственной комнате ее квартиры, отпускал замечания по поводу беспорядка, царившего, по его мнению, в доме. Кастрюли немыты, шторы висят криво, пол замусорен комочками грязи и какими-то камешками. Наконец он замолчал. Мы кое-как поддерживали разговор, и тут пришел любовник хозяйки, молодой русский парень. Она, еще не успев приготовить обед, отправила младшую дочь, одиннадцатилетнюю Лену, купить пару бутылок самогона. Сунув дочери деньги, она напомнила, чтобы та приобрела несколько видеокассет – в начале 1990-х годов они уже начали поступать на российский рынок[28]. Лена ушла, а мы продолжили неловкий разговор. Когда девочка вернулась с бутылками и кассетами, мы с писателем решили уйти. Едва мы вышли из дома, он сказал: «Безнадежный случай. Глубоко же она увязла».

Брат Лидии, ненамного ее младше, тоже давно знал писателя. Тот ему нравился, и он даже организовал для него несколько встреч, чтобы помочь в осуществлении его замысла. Будучи человеком добрым и отзывчивым, он также устроил нам встречу со своими коллегами-мужчинами, русскими и коряками, на электростанции, где он работал. По дороге на станцию писатель сообщил ему, что он думает о его сестре. Меня удивило, что брат не только не сказал ни слова в ее защиту, но, по сути, согласился. Да, он тоже считает, что сестра сильно опустилась и, что еще хуже, ведет себя неприлично. Почему, спрашивал он, она махнула рукой на себя и на детей? Для него это было загадкой. В конце концов она окажется ни с чем и на улице. Но, пожал он плечами, разве он может что-нибудь поделать?

Крушение