Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Таким образом, в противовес понятию «советской женщины» избитые стереотипы о женщине как о хрупкой хранительнице домашнего очага, заботящейся о семье, прочно закрепились в газетных колонках, общественном поведении и разговорах. Наряду с новым акцентом на «исконно женственном» [Там же: 81] сложилось общественное одобрение и утверждение традиционно ограниченных представлений о женственности. Но хотя работа по дому и нарочитая демонстрация красоты, свежести и престижа, которых требует мода, необходимы для церемониальной демонстрации женственности, они также служат важным элементом сохранения гендерных границ, то есть разделения женского и мужского миров. И все же, почему брат Лидии согласился с оценкой сестры русским писателем?

В современной жизни молодые и не очень молодые мужчины-коряки, как и многие «белые» мужчины, видят средство укрепления мужской власти и репутации в дерзкой и напористой сексуальности. При этом, неся на себе печать «небелых» и «диких», они также задействованы в расистских дискурсах и зачастую подвергаются унижению перед лицом русских мужчин. Это болезненный и порой разрушительный опыт, но, с другой стороны, он только укрепляет уверенность в том, что мужская сила связана с сексуальным самоутверждением. Это общее понимание позволяет многим молодым мужчинам-корякам трансформировать свою «дискурсивную импотенцию» в межэтнических отношениях в сексуальную доблесть у себя дома. Поскольку такие представления разделяются «белыми» мужчинами, они приобретают дополнительный политический смысл.

Но эту стратегию трансформации унижения в силу изобрели не коряки: возможно, она была неосознанно введена государством. Вернемся ненадолго к опыту обучения в школах-интернатах на северо-восточном побережье. Поскольку в 1930-е и 1940-е годы эта форма обучения была навязана всем корякским детям, большинство женщин и мужчин моложе 50 лет жили в интернатах по десять месяцев в году. Хотя эти государственные программы и виды вмешательства не имели целью создать разделение по половому признаку, они создавали гендерные различия в той мере, в какой поощряли мужчин-коряков выступать авторитетом в собственных семьях и по отношению к родственницам. Это не та гендерная сегрегация, о которой говорят корякские старейшины. Хотя, по их словам, они знают, что такое гендерное разделение, связанное с домашним хозяйством и воспитанием детей, они также указывают, что и женщины, и мужчины были вполне способны меняться обязанностями. В частности, корякские женщины-старейшины ругают молодых мужчин, когда те ведут себя вызывающе и самонадеянно. Они говорят, что поведение мужчины должно основываться на уважении и внимании, а не на унижении женщин и мужском самолюбовании.

…И достоинство

Многим корякским женщинам, как и Лидии, остается одно: попытаться самостоятельно решить проблемы различий и гендерных условностей, связанных как с региональным неравенством, так и с авторитетом местных мужчин. Они не скромничают; даже самые застенчивые высказывают критические и ироничные замечания. По их комментариям трудно предположить, что такие воззрения устойчивы.

Летом 1994 года случилось то, о чем уже несколько месяцев ходили слухи: в Оссоре открылся бар. Это долгожданное событие было для Оссоры весьма важным. Несмотря на то что дешевые «стоячие» пивные распространились по всей России, в Оссоре такого заведения никогда не было. Не было там и дома культуры[35]

с красивой стойкой, где подавались бы спиртные напитки. Как для молодого русского, открывшего заведение, так и для его постоянных посетителей заведение символизировало не упадок, а новые устремления среднего класса; это был знак того, что новая Россия, страна денег и удовольствий, закрепилась и на пространстве Оссоры. Открытие бара означало желание участвовать в проекте «новой России» и извлечь выгоду из конкретного момента ее истории.

Лидию попросили поработать уборщицей в баре, но она колебалась, соглашаться ли на эту работу. Конечно, у нее станет больше денег. Возможно, она сможет накопить на квартиру побольше. Позволит себе купить новую одежду детям и что-нибудь для ребенка Зины. Но что, если она еще глубже погрязнет в пьянстве и отчаянии? Не начнут ли люди считать ее вульгарной и пропащей? Не докажет ли она наконец их правоту, окончательно опустившись и махнув на себя рукой? С одной стороны, предложение было достаточно соблазнительным, чтобы серьезно задуматься. С другой стороны, работа в баре могла окончательно поставить на ней клеймо пьянчужки и женщины недостойного поведения.

Ее опасения были разумными и обоснованными. Ведь бар был не только оссорским символом устремлений среднего класса; он также являлся пороговым пространством, манящим и в то же время легко достижимым, расположенным в зоне между удовольствием и деградацией. Лидия прекрасно осознавала все эти смыслы. Я помню один вечер, когда она изо всех сил старалась найти ответы на свои вопросы. Так ничего и не решив по поводу работы, она спрашивала совета у каждого встречного и все же чувствовала, что не в состоянии принять решение.