Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Одно время шкуры в поселке были дефицитом. Некоторые швеи даже перестали ходить в мастерскую: им не с чем было работать. Люба тоже была недовольна тем, что у нее так мало работы, и решила провести некоторое время в тундре. «У Игоря в стойбище оленей достаточно, – сказала она. – И шкур тоже хватает». А главное, добавила Люба, Игорь овдовел и хочет жениться снова. В поселке ходили слухи, что после смерти жены Игоря Люба проявляла к нему большой интерес. Она считала его не только опытным оленеводом, но и надежным мужчиной и полагала, что он стал бы ей прекрасным мужем, а ее сыновьям наставником. Любая вдова в поселке может только мечтать о таком муже, сказала она.

В Тымлате Игорь слыл умелым оленеводом и работящим человеком. Но все также знали, что он упрям и вспыльчив; из-за этого некоторые даже побаивались его. Как и многие мужчины из Рекинников, он ненавидел поселок и предпочитал тяжелую, но вольную жизнь в тундре. И, как многие мужчины из Рекинников, Игорь восхищался мастерством женщин – кожевенниц и швей. Люба призналась мне, что хотела бы сшить ему что-нибудь особенное, например необычную шубу или пару сапог. Что-то такое, от чего бы он непременно пришел в восторг. Во время нашего путешествия она только об этом и говорила.

Двухдневный путь по стойбищам был тяжелым и утомительным, хотя мы отправились налегке. По прибытии Люба первым делом развела огонь. Живя в корякских селах на северо-восточном побережье, я часто думала о необычайной силе огня. Мощь и жар пламени напрямую связаны со здоровьем и благополучием человека. Знакомые мне коряки, как они говорили, «подкармливали» огонь, бросая в пламя кусочки тюленьего жира, сушеного мяса, чайные листья и мелкие бусинки. Они рассказывали огню разные истории и никогда не гасили угли. Разжигая огонь, Люба заботилась о физическом и эмоциональном здоровье всего стойбища, и за все время моего пребывания там (два месяца) ни разу не позволила огню погаснуть. Игорь, похоже, был доволен тем, что делает Люба: судя по приветливому выражению его лица, он ее одобрял. Он пригласил нас перебраться в его ярангу, которую он делил с тремя пастухами.

В первые недели после нашего приезда Люба начала возиться с кучей шкур, сложенных у входа в ярангу. По ее словам, они были «жесткими, как мерзлое дерево», и она старательно очищала каждую шкуру от жестких волокон и мякоти. Она скоблила шкуры так, что на них не оставалось ни пятнышка, и обрабатывала их до тех пор, пока они не становились бархатистыми и мягкими. Игорь, очевидно, обратил внимание на ее усилия: в разговоре с соседями по яранге он отметил, какими мягкими стали выделанные шкуры. Но хвалить Любу в глаза он не стал.

Однако Люба не унывала. С момента нашего приезда она починила меховую одежду Игоря, залатала дыры в толстых подошвах его сапог и сшила ему несколько мелких вещей, в том числе рукавицы. Еще она соорудила для него шапку, которая отличалась особенно тонкими швами и прекрасным сочетанием разных оттенков серого. Она даже украсила ее бусинами, которые старики называют «американскими бусами» – они появились в результате оживленной торговли между корякскими оленеводами и американскими купцами на рубеже веков. Эти бусы считаются у коряков весьма ценными. Ценятся они не за редкость, а как знаки социального отличия, символизирующие успех и широкие торговые связи коряков. Люба с нежностью опекала Игоря, но не выделяла его из прочих. Ведь другим оленеводам она тоже латала одежду и чинила сапоги. Правда, наши соседи по яранге говорили, что для Игоря она всегда старается больше, чем для них, но они не обижались. Люба на такие разговоры реагировала спокойно и невозмутимо. По секрету она сказала мне, что все еще намеревается сшить для Игоря что-нибудь необычное. И вскоре ей представилась такая возможность.

Рис. 10. Меховые изделия в тундре. Фото автора, 1992.

Представилась она, по сути, случайно. В начале лета один из Любиных двоюродных братьев приехал в стойбище и привез с собой большой кусок нерпичьей шкуры. Нерпичью кожу оленеводы, работающие в тундре, ценят особенно высоко. Теплая и водонепроницаемая, она не промокает во время весеннего таяния снега. Все знакомые мне пастухи предпочитали сапоги из нерпы обычным резиновым. «В резиновых сапогах ноги быстро мерзнут», – говорили они; по их словам, многие коряки сегодня страдают ревматизмом из-за того, что в резиновых сапогах застуживают суставы. Кроме того, шкура нерпы обладает некоторыми несравненными, по мнению большинства коряков, эстетическими качествами: чего стоят хотя бы беспорядочно разбросанные темно-коричневые пятнышки, выделяющиеся на фоне желтовато-коричневого меха. Но, с другой стороны, из-за своей жесткости и сопротивляемости к внешним воздействиям кожа нерпы крайне трудно поддается обработке. Лишь немногие женщины в Тымлате обладали техническими навыками и физической силой, необходимыми для превращения твердых нерпичьих шкур в мягкую кожу. Одной из них была Люба. Она с радостью объявила, что именно этого момента и ждала. И приступила к работе.