Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Вышеописанная форма агентности требует признания женского творческого самовыражения и труда. Антропологические исследования, посвященные взаимодействию со шкурами животных, как правило, сосредоточены на сугубо мужских практиках, в которых нет места женскому высказыванию. Однако рассказанные мной истории показывают, что деятельность корякских женщин подводит нас к важным вопросам. Люба и Лариса вшивают в шкуру собственные желания, но в то же время они вшивают в нее проблематику культурной обусловленности и самоутверждения. Вопрос о том, действительно ли их конкретные практики отражают традиции оленеводов, для этого анализа не столь важен, как понимание того, каким образом мех как культурная идиома, а также прочная связь с оленями и прошлым выводит на символические позиции культурного самоутверждения и самовыражения. Именно перформативный аспект, действие как таковое приобретает столь важный смысл в мире, где царит нехватка признания и одобрения.

Подобная схема вынесения на поверхность своего внутреннего мира демонстрирует способы, которыми корякские женщины из Рекинников выражают привязанность и желание, создавая поэзию с помощью шкур животных. Истории Ларисы и Любы показывают, насколько успешная реализация собственной личности и желаний зависит от способности отождествить себя с более широкими категориями культурной идентичности. Выбирая дискурс культурного знания о смысле животных и земли, они реализуют культурно обусловленный сценарий самости и желаний. Женские практики выделки кожи, вышивания и шитья показывают, что подарки несут в себе не только ответственность и зависимость, но и эстетический мир эротики и желания, мир наполненных смыслом удовольствий.

Глава 8 …И традиция

В том, что касается традиций, у коряков северо-восточного побережья Камчатки нет выбора. Будучи коренным народом, они идентифицируются и узнаются по особенностям своих традиций: экономика, религия, еда, язык – лишь некоторые из самых очевидных. В этой книге вопрос традиций поднимается в связи с различными этнографическими проявлениями и фактами, такими как поэзия (глава 2); рассказы корякских пожилых женщин; борьба государства против нерегулируемой мобильности коряков, которая привела к переселению; запрет духовных практик; а также мои собственные культурные представления. Ранее я предпочитала не затрагивать тему традиций, чтобы не запутаться в задачах собственного исследования. В этой главе я меняю направление мысли и ставлю прямой вопрос о силе и конкретных проявлениях традиций. Хочу выразить особую признательность одной корякской женщине, Кире, благодаря которой я задумалась над рядом вопросов, касающихся взаимосвязи традиций, социальных обязательств и целительства. История Киры – это история корякской женщины, рассматривавшей лечение и целительство как необычный пример шаманской традиции; это повесть о ее борьбе против гендерных социальных условностей и стереотипного отношения к любви; о ее понимании социальных перспектив и улучшения положения в обществе.

На северо-восточном побережье понятия традиции и целительства тесно переплетены. Поскольку коряки понимают целительство как часть шаманской традиции и считают, что жизненно важные элементы этой традиции забыты или утрачены навсегда, корякским целителям иногда бывает трудно зарекомендовать себя как серьезных лекарей. Но в этой атмосфере трудностей и утрат Кира все же осмеливается называть себя целительницей, по крайней мере иногда. Она порой говорит о себе как о подмастерье, человеке, которому «все еще не хватает знаний» и нужно многому учиться. Исцелять и учиться, говорит Кира, это ее особая обязанность.

Способности к целительству Кира унаследовала от матери. Мать Киры славилась во всем регионе как особенно талантливая и могущественная целительница. Ее авторитет был так высок, что за советом к ней приезжали из самых отдаленных мест. Когда Кира заболела пневмонией в тяжелой форме и отец боялся, что она умрет, мать нашла средства, чтобы вылечить ее. По словам Киры, мать сумела прогнать болезнь и вернуть дочери здоровье с помощью своих духовных наставников. Именно в этот момент Кира задумалась, не сможет ли она тоже стать целительницей. Кира помнила, как мать сидела на корточках перед очагом, подбрасывала в огонь оленьи кости и куски мяса и хриплым голосом пела, обращаясь к Ворону, своему главному духовному наставнику. Старики в поселке называли мать Киры «ананылгын», а молодежь – шаманкой.

По словам Киры, ее проблема с целительством отчасти состояла в том, что она унаследовала от матери ее дух, но не знания, которые ей мог бы дать дух. Еще в детстве она расспрашивала мать об исцелении, но редко получала ответы. Мать говорила, что со знаниями такого рода нужно обращаться осторожно: они слишком опасны и могут причинить ребенку непредсказуемый вред. На Киру могут снова напасть злые духи. Кира прислушалась к предостережению матери и вела себя осторожно. Но уныние и горечь не покидали ее.