Промывка мозгов. Машина пропаганды Гитлера и Геббельса

В августе серьезное беспокойство Геббельсу и Гитлеру стала доставлять британская пропаганда, которая в своих радиопередачах и листовках без конца твердила о том, что Восточная кампания является роковой ошибкой. Геббельс мог снова и снова обзывать Черчилля лжецом, но к концу августа повсеместно распространилось убеждение, что скорого конца войны с Советами ожидать не приходится. Вскоре Геббельс столкнулся с еще одной серьезной проблемой – слухами о зверских надругательствах советских солдат над попавшими к ним в плен немецкими военнослужащими. Эти слухи оказывали сильное деморализующее воздействие на родственников тех, кто воевал на Восточном фронте. Министр пропаганды выработал особый подход к данной проблеме и придерживался его вплоть до последних месяцев войны. Средства массовой информации обязаны были умалчивать обо всех случаях жестокого обращения с пленными солдатами вермахта. Большевиков следовало изображать скотами, но гражданское население Германии не должно было ни видеть, ни слышать ничего о конкретных случаях зверств. Исключения делались только в том случае, если такому обращению подвергались лица других национальностей, например, литовские антикоммунисты. Когда в октябре 1944 года советскими войсками были заняты ряд городов в Восточной Пруссии, Геббельс изменил свою позицию в данном вопросе и разрешил средствам массовой информации дать сообщения о жестоких изуверствах и пытках, которые выпали на долю немецкого мирного населения.

Возобновившееся осенью 1941 года наступление группы армий «Центр» на Москву в сочетании с другими факторами опять породило волну необоснованного оптимизма. Гитлер и Дитрих, в начале октября, заявили, что исход кампании на Востоке уже практически решен. Население Германии, со страхом ожидавшее неприятных сюрпризов от знаменитой русской зимы, ухватилось за эти соломинки надежды и предалось опасным иллюзиям. Геббельс пытался противостоять этому головокружению, но все его усилия были обречены на провал, ибо толчок этим мечтаниям дал сам фюрер. К середине ноября, однако, стало ясно, что русская зима и в самом деле станет вершительницей судьбы вермахта. Оптимизм сменился фатализмом и мрачной решимостью, вкупе с проявлениями ненависти к иностранным военнопленным, находившимся в рейхе, которые были куда лучше экипированы в условиях зимы, нежели их германские победители, мерзшие в куцых шинельках на рыбьем меху. В подробном отчете о настроении народа в то время говорилось о широко распространившейся боязни налетов английской бомбардировочной авиации, ставшими более интенсивными, о недовольстве участившимися перебоями в продовольственном снабжении, плохом отоплении жилищ, нехваткой зимней одежды и обуви, почти повсеместным отсутствием врачей, которые в большинстве своем были призваны в вермахт. Геббельс решил добиться перелома к лучшему в этих настроениях, однако продолжал с пеной у рта обличать интеллектуалов, которых вместе с верующими и состоятельными людьми подозревал в распространении заразы пессимизма и подрывных настроений.

Участившиеся слухи о счастливчиках, которые за взятки получили освобождение от военной службы, и о вызывающе роскошном образе жизни больших нацистских «шишек», заставили министра задуматься над адекватной реакцией. Однако лучшее, что ему удалось предпринять, было усиление пропаганды о безжалостном враге, который в своей антигерманской ненависти доходил якобы до садизма. Что касается армейских правил предоставления отсрочек или полного освобождения от призыва в вермахт, то здесь он был бессилен что-либо изменить, точно так же, как не мог он убедить нацистскую верхушку отказаться от многочисленных привилегий, которые вызывали раздражение у людей, потерявших родных и друзей, дом, имущество и ютящихся в барачных трущобах. Геббельс старался внушить немцам мысль, что эта война была борьбой за существование самой нации. Пожалуй, неплохо будет напомнить им и о той дегенерации и нищете, которая постигла рейх после 1918 года, – думалось ему в министерском бомбоубежище под грохот разрывов английских бомб. Партия должна проявить инициативу и взять на себя заботу о вдовах и сиротах погибших фронтовиков, о родственниках тех, кто не жалея жизни борется с большевиками и плутократами. Таковы были основные установки Геббельса в пропагандистской кампании зимы 1941–1942 годов. Объявление Германией войны Соединенным Штатам, 11 декабря 1941 года, мало отразилось на общем настроении немцев. Разумеется, средний немец с удовлетворением следил за успешным наступлением японской императорской армии на Дальнем Востоке, да и, кроме того, Германия фактически уже давно находилась в состоянии войны с США. Однако Россия сейчас была куда важнее, чем какая-то далекая Америка, с которой сможет разобраться и Япония.