Промывка мозгов. Машина пропаганды Гитлера и Геббельса

Затянувшаяся война и возраставшая деморализация населения привели к тому, что многие немцы, в поисках душевного равновесия, обратились к церкви. Это сильно встревожило Геббельса и Бормана, особенно когда они узнали, что, по мнению многих людей, своим возрождением христианство обязано Адольфу Гитлеру и что именно благодаря ему в церкви вновь валом повалил народ. В сообщении из Судет говорилось, что тамошнее население потребовало хоронить павших на Восточном фронте по христианскому обряду. Как раз в это время партия предприняла массированную кампанию, направленную на то, чтобы изъять у церкви эти мемориальные функции и секуляризовать их, но оппозиция со стороны церкви и многих верующих сорвала этот план. Вполне естественно, что нацисты, с самого начала своей деятельности относившиеся к религии с недоверием и опаской, увидели в переполненных церквях и отказах от погребения усопших согласно официальному, государственному обряду неприятие своей идеологии, замаскированный вызов. Еще большее беспокойство доставили властям участившиеся сообщения о том, что немки стали вступать в половые контакты с расово неполноценными иностранными рабочими и расконвоированными военнопленными. Анализ фактов показал, что в порочных связях были замешаны не какие-либо крестьянки или женщины, в чьих жилах текла не совсем чистая кровь. Как раз наоборот! Дело касалось особ из семей, прошедших расовую проверку и считавшихся абсолютно «безупречными» как в биологическом, так и в общественном смысле. На такое явное нарушение нацистских этических и юридических норм этих женщин толкнуло одиночество и «духовная деградация», что объяснялось, по мнению Геббельса, недоработками нацистской расовой пропаганды.

В течение зимы 1941–1942 годов отношение обывательской массы немцев к Советскому Союзу претерпело значительные изменения. НСДАП пытались всеми силами бороться с растущим убеждением, что война будет длиться очень долго, а результат ее может оказаться несколько не похожим на тотальную победу, о которой продолжали трубить газеты и радио. Партийные органы различных уровней распространили миллионы экземпляров антисоветского памфлета «Советский Союз глазами немецких солдат», причем большая часть этой работы пришлась на первые три месяца 1942 года. И все же, несмотря на столь титанические усилия, 13 марта того же года доктор Вернер Холле, сотрудник отдела СД в Билефельде, доносил в своем рапорте, что хотя жители этого города, в массе своей, и не ставили под сомнение победу Германии, однако война на Востоке вызывает у них сильную тревогу и они не верят, что Советский Союз находится на грани краха. Некоторые немцы впали в депрессию и считали, что война может продлиться до 1944 года. Ревностные католики видели в войне достойное воздаяние Германии свыше, за все прегрешения ее вождей. Те, кто потерял близких на фронте, были крайне удручены долгим временем, в течение которого до них доходили официальные уведомления о гибели мужа или сына. Большую тревогу доставляли также сообщения о том, что многие немцы уже не верили тому, как официальная пропаганда объясняла стойкость советских войск, ссылаясь на боязнь комиссаров-евреев или на «животную природу» русских людей, далеких от цивилизации. Среди немцев не редкостью было теперь мнение о красноармейце, как об убежденном большевике, борющемся за свой идеал. Эта мысль таила в себе особую угрозу, поскольку монополию на идеализм вплоть до самопожертвования закрепила за собой НСДАП. Некоторое удовлетворение Геббельс находил в том, что антиеврейская пропаганда все еще давала неплохие результаты, продолжая отравлять сознание миллионов немцев. Судя по документу, опубликованному лишь после войны, дело обстояло именно так. Члены партии, которым не по душе пришлись погромы 1938 года, или те, кто безразлично относился к еврейскому вопросу, теперь были совершенно глухи к мучениям сотен тысяч евреев, обреченных на смерть в газовых камерах. Сочувствие к евреям находилось в обратно пропорциональной зависимости от страданий немцев. Геббельс сделал из этого два главных вывода: ему следует усилить антибольшевистский аспект пропаганды, а антиеврейский ее элемент должен оставаться константой в повседневной деятельности германских средств массовой информации.