Промывка мозгов. Машина пропаганды Гитлера и Геббельса

Многие немцы сетовали на неадекватное освещение положения на фронтах газетами и радио. Сведения, содержавшиеся в коммюнике партийной канцелярии, в газетных обозрениях или в кинохронике, давали слабое представление о точном месте и времени сражений и боев. Народ пока еще доверял официальным сводкам вермахта, но репортажи идеологического и политического характера уже не оказывали почти никакого воздействия. Очень сильно повлияли на изменившееся отношение немцев к войне письма солдат с фронта. Их жалобы на нестерпимый холод, потери и мучения окопной жизни вызывали серьезную озабоченность и опасения родных и близких в тылу, хотя справедливости ради следует отметить, что такие чувства обычно заставляли немцев трудиться на заводах и фабриках с еще большей ожесточенностью и упрямой, обреченной решительностью и мало кто поддавался растерянности и панике. Волна оптимизма, показавшаяся Геббельсу весьма опасной, прокатилась по всей Германии летом 1942 года, когда немецкие войска рвались к Сталинграду и Каспийскому морю. Немцы ожидали и надеялись, что Восточный фронт стабилизируется по линии от Астрахани до Архангельска. Однако в последние недели лета наступление явно стало выдыхаться, подтверждая опасения Геббельса: несвоевременный оптимизм всегда сменяется деморализующим пессимизмом.

В последние пять месяцев 1942 года немцы все чаще стали задавать друг другу вопросы о большевиках и народах Советского Союза. Как могли эти «примитивные» люди построить огромные заводы и оснастить их современной техникой? Откуда у этих «недочеловеков» взялись квалифицированные рабочие, талантливые инженеры и ученые? Являлась ли стойкость советского солдата результатом презрения к смерти или в ней отражалась фанатичная преданность идеалам коммунизма? Весьма примечательно, что очень редко звучал один важный вопрос: как повлияли варварства немецких войск на сопротивление русских? Не оказались ли эти злодеяния фактором, который еще больше закалил дух советских войск, знавших теперь, что они сражаются за правое дело. К сентябрю многие немцы стали проявлять признаки усталости от войны и полного безразличия к ее исходу. Часто слышались такие вопросы и утверждения: «Кто бы мог подумать, что после всех грандиозных побед в начале войны, дела на фронте примут такой оборот, и война надолго затянется?», «Что ждет нас впереди?» Не переставали циркулировать слухи о возможном сепаратном мире с Советским Союзом, которые обычно вызывали комментарии типа: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой». В донесениях СД указывалось, что у многих немцев отсутствует ясное понимание целей, которые поставила перед собой Германия в этой войне. Это приводило к тому, что все большее количество немцев не верило в способность вермахта одержать верх над Красной Армией.

Осенью 1942 года в Германии стали распространяться неприятные для Геббельса слухи о партизанском движении, охватившем значительную часть оккупированных территорий. «Мы так же далеки сейчас от «Новой Европы», как и год назад», – в этой фразе заключалась вся суть отношения немцев к данной проблеме. Теперь даже успехи немецких подводных лодок, действовавших в Северной Атлантике и пустивших на дно много английских и американских крупнотоннажных транспортных судов, не вызывали бурного ликования у среднего немца. У них возникли вопросы, на которые средства массовой информации не могли дать исчерпывающего ответа, например: «Сколько конвоев противника добирается до места назначения без существенных потерь? Какой процент к общему тоннажу конвоев составляют потопленные корабли? Каково соотношение между количеством потопленных судов и судов, которые ежемесячно сходят со стапелей вражеских верфей?» Хотя немецкие подлодки в начале 1943 года добились еще более значительных успехов, правдивые ответы на эти вопросы свели бы на нет весь эффект от пропаганды Геббельса в данной области.