Промывка мозгов. Машина пропаганды Гитлера и Геббельса

Антибольшевистская кампания Геббельса, имевшая целью закалить волю нации в ее борьбе за полную победу над опасным врагом, развивалась успешно. У Геббельса не возникало сомнений в ее необходимости. Задачей этого мероприятия было не только воздействовать на рабочих заводов и фабрик с целью побудить их к более производительному труду, но и рассеять опасное заблуждение насчет большевизма, зародившееся в некоторых слоях германского общества. Так, в сообщениях, поступавших из гау Вартеланд, говорилось о том, что многие местные жители верили в преимущество советской системы коллективного хозяйствования, обладавшей, по их мнению, большей производительностью. Распространению этих вредных представлений способствовали немецкие солдаты, которые отзывались о населении Крыма, как о зажиточных крестьянах, вполне довольных своей участью. Некоторые личности даже имели наглость утверждать, что «в поражении для Германии нет ничего страшного». Другие выражали откровенную ностальгию по коммунизму, сохранившуюся еще со времен Веймарской республики. Хозяева мелких лавочек и пивных выражали вполголоса свое недовольство попытками режима, хотя и не очень удачными, закрыть часть заведений этого профиля и высвободить, таким образом, часть рабочей силы для использования на предприятиях военной промышленности. Они говорили, что нацизм становится все более похожим на большевизм, что его политика разоряет и уничтожает средний класс, а, значит, нечего бояться красных, все равно – один конец. Однако согласно докладу СД, большинство населения считало, что поражение Германии означает конец нации. Этого для Геббельса было недостаточно. Он хотел, чтобы каждый немец думал так и, работая в тылу или воюя на фронте, постоянно помнил об этом. Он знал, какие чувства втайне испытывают многие его соотечественники: «Англичане и американцы не допустят большевизации Германии» или «Большевики всего-навсего перевешают нацистов», вот и все. Народ должен был осознать, что союзники не просто разделаются с нацистами, а уничтожат Германию как государство, что американцы и англичане уже готовы предать Европу в руки большевиков. Выполнять эту задачу Геббельсу помогла пропаганда союзников, в которой постоянно употреблялся термин «безоговорочная капитуляция», впервые появившийся в январе 1943 года, но больше пригодившийся министерству пропаганды в 1944-45 годах, когда союзники стояли уже на границах рейха.

Кампания Геббельса по «закалке» германской нации не зависела от частных успехов вермахта, весь упор делался на конечную победу. Неудачи и поражения играли министру на руку, поскольку именно он, а не Гитлер, требовал уменьшения мясных рационов. Его голос был голосом тотальной войны, и он знал, что ведет войну, которую Гитлер обязательно выиграет. Однако Геббельсу было ясно, что за одну ночь нельзя радикально изменить настроение народа. К апрелю 1943 года в германском общественном мнении появились нотки отчаяния. В целом, тогда бытовало три точки зрения: 1) летнее наступление на Востоке будет решающим; 2) в Тунисе Германии был устроен второй «Дюнкерк»; 3) Германия ничего не могла противопоставить воздушным налетам союзной авиации. Это настроение беспокойства и тревоги помогало Геббельсу, но лишь пока оно не превращалось в апатию и отчаяние. Случалось порой, что некоторые немцы «неправильно» реагировали на его надрывные стенания по поводу зверств большевиков. Они говорили, что у немцев, которые истребили миллионы поляков и евреев, нет никакого морального права возмущаться мерами большевиков.

Население проявляло все большую тревогу относительно возможности открытия «второго фронта» во Франции. Чтобы рассеять эти страхи, правительство приказало средствам массовой информации опубликовать серию статей с фотографиями, где убедительно доказывалась неприступность германских фортификационных линий от Норвегии до границ Испании. Эта кампания, казалось, помогла, в некоторой степени, успокоить немцев. Давно ожидавшаяся развязка в Тунисе, где капитулировала большая группировка немецко-итальянских войск, опять вызвала у населения резкое недовольство работой средств массовой информации. Геббельс настойчиво доказывал, что пресса и радио здесь не при чем. Он окольным путем обвинил Гитлера и Дитриха в том, что, по их прямому указанию, аппарат пропаганды нереалистично оценил шансы вермахта в Северной Африке. К маю 1943 года один проницательный сотрудник СД отметил, что страхи почти исчезли и наступило общее успокоение. Это не было результатом внутренней уверенности в победе. Просто дало о себе знать чувство усталости и беспомощности, с которыми немцы уже свыклись. Разговоры о войне надоели людям до тошноты, и они переключили внимание на свою работу и личные проблемы и заботы. Они выполняли свой долг, но с тяжелым чувством пессимизма.