Пруст и кальмар. Нейробиология чтения

Вот эта потребность общности [51] преклонения и есть главнейшее мучение каждого человека единолично и как целого человечества с начала веков. Из-за всеобщего преклонения они истребляли друг друга мечом. Они созидали богов и взывали друг к другу: «Бросьте ваших богов и придите поклониться нашим, не то смерть вам и богам вашим!.. Ты знал, ты не мог не знать эту основную тайну природы человеческой, но ты отверг единственное абсолютное знамя, которое предлагалось тебе, чтобы заставить всех преклониться пред тобою бесспорно… и отверг во имя свободы и хлеба небесного. Взгляни же, что сделал ты далее. И все опять во имя свободы!.. Вместо того, чтоб овладеть людскою свободой, ты умножил ее и обременил ее мучениями душевное царство человека вовеки. Ты возжелал свободной любви человека, чтобы свободно пошел он за тобою, прельщенный и плененный тобою. Вместо твердого древнего закона, – свободным сердцем должен был человек решать впредь сам, что добро и что зло… невозможно было оставить их в смятении и мучении более, чем сделал ты, оставив им столько забот и неразрешимых задач [52] [50].

Подумайте, какие усилия вам пришлось приложить, просто чтобы понять, во-первых, что, собственно, говорит монах; во-вторых, зачем Иван рассказывает это Алеше; и в-третьих, как невинный Алеша мог бы отреагировать на такой взгляд на добро и зло, который рушит обычные представления. Еще до того как вы прочитали хотя бы одно слово, контекстуальная информация, которую я вам сообщила, возбудила ряд исполнительных процессов, связанных с предугадыванием, ожиданиями и планированием. Эти процессы настроили вас на конкретный литературный жанр (русский роман) и место и время действия (диалог между монахом и божественным присутствием во время Инквизиции). Далее, в процессе декодирования текста вы поместили поверхностные репрезентации слов во временное хранилище (рабочую память), чтобы «удержать» очень непростое знание – не только о значениях отдельных слов и фраз («общность преклонения») и их грамматических употреблений, но также о ряде сложных, иногда парадоксальных пропозиций в тексте (преклонение как пытка; свобода как пытка; свобода выбора как соблазн). Значения этих концептов активировали долговременную память, чтобы найти общие фоновые знания о России XIX века, об Инквизиции, о философских размышлениях о добре и зле и о том, что Достоевский использовал свой роман в дидактических целях.

Далее, вероятнее всего, вы начали выводить возможные значения и выдвинули несколько гипотез относительно отношений между Иваном и Алешей, между Ним и Инквизитором, между Достоевским и его читателем. Например, вы, возможно, создали альтернативные гипотезы относительно того, о чем на самом деле говорил монах и зачем он это делал. Во время чтения отрывка вы контролировали свое понимание, чтобы удостовериться, что ваши выводы соответствуют имеющимся в долговременной памяти фоновым знаниям. Если возникало несоответствие между тем, что вы читали, и теми выводами, которые вы сделали, вы перечитывали, чтобы пересмотреть свое понимание не укладывающейся в общую картину части или всего текста.

Рис. 6.7. Понимание в мозге умелого читателя

Весь диапазон сложности в любом тексте влияет на понимание его умелым читателем (см. рис. 6.7) – от значений слов и синтаксических требований до количества концептуальных пропозиций, которые необходимо удерживать в памяти. Как показано в отрывке из «Братьев Карамазовых», чтобы разобраться в концептах, которые не совпадают с общепринятыми представлениями (например, свобода как отрицательная ценность; монахи, осуждающие божество и подвергающие его гонениям), интеллектуальная гибкость выходит на первый план. Как мы видели в отрывках из «Мидлмарч», влияние на понимание оказывает все, что читатель привносит в текст. Меняются не Иван и мистер Кейсобон, это мы в тридцать семь, пятьдесят семь или семьдесят семь лет лучше понимаем их, чем в семнадцать.