Путешествие в пушкинский Петербург

А. П. Керн описала встречу Дельвига с приехавшим к нему Пушкиным, – в это время, бывая в Петербурге наездами, Пушкин много времени проводил у Дельвигов. Поэт, рассказывает Керн, «быстро пробежал через двор и бросился в его объятия; они целовали друг другу руки и, казалось, не могли наглядеться один на другого. Они всегда так встречались и прощались: была обаятельная прелесть в их встречах и расставаниях».

Отношения между Дельвигом и Пушкиным были поистине братскими. В эти годы, когда Пушкин не имел своего угла, жил «на больших дорогах», у Дельвигов он чувствовал себя дома. Посреди Петербурга, пропитанного «духом неволи», маленькая квартирка у Владимирской площади была истинным «приютом муз», приютом свободной мысли.

После смерти Дельвига литераторы пушкинского круга постоянно собирались у П. А. Плетнева, В. А. Жуковского и В. Ф. Одоевского.

Петр Александрович Плетнев – поэт, критик, учитель истории и словесности в различных учебных заведениях столицы, а с 1832 года профессор Петербургского университета – прославлен более всего тем, что ему посвятил Пушкин «Евгения Онегина».

На протяжении многих лет Пушкина связывала с Плетневым тесная дружба. «Я имел счастье, – вспоминал Плетнев, – в течение двадцати лет пользоваться дружбой нашего знаменитого поэта. Не выезжавши в это время ни разу из Петербурга, я был для него всем: и родственником, и другом, и издателем, и кассиром».

Собирались у Плетнева, как у Дельвига, – по средам и воскресеньям. Гостей бывало немного, все больше люди, дружески связанные между собой. Наведывались Жуковский, Крылов, Одоевский, Гоголь. Пушкин приезжал один и с женой.

И. С. Тургенев, тогда студент Петербургского университета, попавший сюда по приглашению хозяина – своего профессора, впоследствии рассказал о виденном в очерке «Литературный вечер у П. А. Плетнева». На этом вечере ему довелось впервые встретить Пушкина. «Войдя в переднюю квартиры Петра Александровича, я столкнулся с человеком среднего роста, который, уже надев шинель и шляпу и прощаясь с хозяином, звучным голосом воскликнул: „Да! да! хороши наши министры! нечего сказать!“ – засмеялся и вышел. Я успел только разглядеть его белые зубы и живые, быстрые глаза. Каково же было мое горе, когда я узнал потом, что этот человек был Пушкин, с которым мне до тех пор не удавалось встретиться: и как я досадовал на свою мешкотность!..»

Собрания у Василия Андреевича Жуковского, начавшиеся в 1818 году в доме купца Брагина на Крюковом канале, продолжались в 1830-е годы в Шепелевском доме на Большой Миллионной. Четырехэтажный дом этот, занимавший участок, соседний с Зимним дворцом и Эрмитажем, когда-то принадлежал камергеру Шепелеву. Потом он был приобретен императрицей Елизаветой и стал как бы дворцовым флигелем. Жуковскому, как воспитателю наследника, была предоставлена здесь, в верхнем этаже, казенная квартира.

Русское искусство обязано Жуковскому не только замечательными оригинальными произведениями, великолепными переводами шедевров мировой поэзии, но и той дружеской помощью, которую он щедро оказывал Пушкину, Гоголю, Глинке, Кольцову, Шевченко…

В одном из позднейших писем Гоголя к Жуковскому есть такие слова: «…я, едва вступивший в свет юноша, пришел в первый раз к тебе, уже совершившему полдороги на этом поприще. Это было в Шепелевском дворце. Комнаты этой уже нет. Но я ее вижу как теперь, всю, до малейшей мебели и вещицы. Ты подал мне руку и так исполнился желаньем помочь будущему сподвижнику!»

Часы проходили в оживленных беседах, «замечательных по простоте и сердечности».

«Раевский будет у меня нынче ввечеру. Будь и ты, привези брата Льва и стихи или хоть прозу… Порастреплем Пугачева… Собрание открывается в 9 часов» – так говорилось в одной из записок Жуковского Пушкину.

М. И. Глинка не мог забыть о том, как на одной из пятниц Жуковский «искренне одобрил» его желание приняться за русскую оперу и предложил сюжет «Ивана Сусанина». А в другой раз дал ему текст «Ночного смотра», на который в тот же день композитор написал музыку.

В середине 1830-х годов несколько молодых художников – учеников А. Г. Венецианова (А. Н. Мокрицкий, Г. К. Михайлов и другие) запечатлели на большом полотне тот вечер в просторном кабинете Жуковского в Шепелевском доме, когда Пушкин, Крылов, Гоголь, Плетнев и другие принимали воронежского поэта-прасола А. В. Кольцова. Венецианов поручил эту работу своим ученикам по просьбе Жуковского.

Знаменит был в Петербурге 1830-х годов и другой кабинет, где еженедельно проходили литературные собрания, – кабинет князя В. Ф. Одоевского во флигеле скромного особняка М. В. Ланской в Мошковом переулке, между Дворцовой набережной и Миллионной улицей.

Владимир Федорович Одоевский – человек универсальных интересов: беллетрист, критик, журналист, ученый-естествоиспытатель, музыкант – принадлежал по рождению и общественному положению к столичной аристократии, но в то же время был известен демократическими вкусами и симпатиями. Ему, по словам современника, «было все равно, кто какой кличкой бы ни назывался и в каком бы платье ни ходил».