Путешествие в пушкинский Петербург

Рассказывали и о некоторых чудачествах князя. Всякого попадавшего в его кабинет – так называемую «львиную пещеру» – поражало не только обилие книг, лежавших повсюду – на полках, этажерках, креслах, – но и необычные готические формы самих этих полок, этажерок, кресел, выглядывавшие из всех углов скелеты, реторты, всевозможные приборы для химических опытов. Удивлял и костюм хозяина: длинный черный сюртук, черный шелковый колпак на голове – нечто вроде наряда средневекового астролога. Картину довершал огромный черный кот, следовавший за хозяином по пятам.

Как писал В. А. Соллогуб, «в этом безмятежном святилище знаний, мысли, согласия, радушия сходился по субботам весь цвет петербургского населения». Кроме Пушкина и писателей его круга – Жуковского, Вяземского, Крылова, Плетнева, Гоголя, – бывших в дружеских отношениях с Одоевским, здесь можно было встретить и литераторов, только что начинающих свою творческую жизнь. На равных правах с литераторами являлись музыканты, художники, актеры и люди, не имеющие прямого отношения к искусству, – университетские профессора, дипломаты, сановники. Этой пестротой заполнявших «львиную пещеру» гостей отличались собрания у Одоевского от собраний у Жуковского и Плетнева.

Из салонов петербургского «света» в 1830-е годы самым литературным был салон Е. А. Карамзиной.

Екатерина Андреевна после смерти мужа (он скончался в 1826 году) старалась сохранить ту атмосферу семейного уюта, непринужденной беседы за чайным столом и ту приверженность широким умственным интересам, которые всегда отличали карамзинские вечера. Квартиру Карамзиных на Михайловской площади постоянно посещал узкий круг людей избранных, и среди них П. А. Вяземский (он приходился сводным братом Екатерине Андреевне), А. И. Тургенев, В. А. Жуковский, В. Ф. Одоевский, А. С. Хомяков, Д. В. Дашков, Д. Н. Блудов.

Пушкин бывал здесь часто и охотно. Екатерину Андреевну он до конца жизни считал одним из самых близких друзей. «…В карамзинской гостиной, – писал современник, – предметом разговоров были не философские предметы, но и не петербургские пустые сплетни и россказни. Литературы, русская и иностранная, важные события у нас и в Европе… составляли всего чаще содержание наших оживленных бесед. Эти вечера, продолжавшиеся до поздних часов ночи, освежали и питали наши души и умы, что в тогдашней петербургской душной атмосфере было для нас особенно полезно».

В октябре 1836 года Е. А. Карамзина писала сыну: «Вчера или позавчера мы много говорили о „Современнике“». Журнал, который с 1836 года стал издавать Пушкин, привлекал к себе всеобщее внимание… Несомненно, он был предметом разговоров и на собраниях у Жуковского, Одоевского, Плетнева. И собрания литераторов пушкинского круга становятся в то же время собраниями сотрудников «Современника».

Глава двадцатая «Ведь нынче время споров»

Перелом в жизни русского общества, последовавший за поражением восстания декабристов, явственно сказался и на петербургской журналистике. Перемены в литературной атмосфере отразились здесь особенно наглядно. И, продолжая повествование о духовном облике пушкинского Петербурга, необходимо теперь вернуться к рассказу о столичной прессе – о том, какой стала она после 14 декабря.

В петербургской журналистике отныне резко противостояли друг другу два лагеря, два направления, сущность одного из них олицетворяла фигура Фаддея Булгарина, другого – фигура Пушкина.

Булгарин приехал в Петербург из Варшавы в 1819 году. Быстро освоившись в русской столице, он завел обширные литературные знакомства и с 1822 года стал издавать «Северный архив, журнал истории, статистики и путешествий», а затем еще и «Литературные листки». В 1825 году Булгарин основал газету «Северная пчела». В это время он усиленно втирается в дружбу к Грибоедову, Рылееву, Бестужеву, рассчитывая на поддержку влиятельных литературных кругов, и вместе с тем заискивает перед властями, всячески выказывая свою благонамеренность. Уже тогда брезгливое чувство к Булгарину испытывали многие. Дельвиг однажды вызвал его на дуэль – Булгарин струсил и отказался. Грибоедов в ответ на неумеренные и бестактные похвалы, которые Булгарин расточал ему в своих писаниях, решил прервать всякое знакомство с ним.

Когда вечером 14 декабря 1825 года Булгарин пришел на квартиру к Рылееву, его тотчас выпроводили за дверь. Рассказывали, что вскоре Булгарин донес властям на своего родственника, поручика Искрицкого, состоявшего в тайном обществе. Во всяком случае сразу после 14 декабря началась деятельность Булгарина – полицейского агента. По поручению Третьего отделения Булгарин сочинял докладные записки о состоянии умов, о русской литературе и книгопечатании. Его «Северная пчела» пользовалась покровительством шефа жандармов Бенкендорфа и рьяно исполняла его предначертания. Сам Бенкендорф весьма ценил услуги Булгарина, который так прямо и заявлял, что его всегдашняя цель «состоит в утверждении верноподданнических чувствований и в направлении к истинной цели, то есть преданности к престолу и чистоте нравов».