Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Тем временем при дворе появилось и получило власть персидское семейство Буидов: они сделались секретарями, помощниками, советчиками халифов. Вскоре Буиды захватили в свои руки контроль над бюрократией – и, следовательно, над повседневной жизнью империи. Без стеснения они передавали пост визиря (главного администратора) от отца к сыну, как наследственную должность. (Нечто подобное происходило и в германских королевствах Европы, где реальным правителем страны становился похожий чиновник, «мажордом».) Буиды, как и халифы, принялись ввозить в Багдад детей тюркских варваров, купленных на рабских рынках, и растили их при себе, в полном повиновении, готовя из них своих телохранителей. Пока Буиды контролировали эту систему, никто не мог им противостоять: их тюркские телохранители попадали в город в таком юном возрасте, что не помнили свои семьи – ни отцов, ни матерей, ни братьев: им было известно лишь товарищество военных школ и лагерей, где они росли, преданы они были только друг другу и своим командирам. Буиды превратились в исламском мире в своего рода династию. Они не пытались свергнуть халифа, однако отдавали приказы его именем и наслаждались роскошной жизнью в тени престола. Так столицей арабского халифата начали править персы.

Однако эти персидские визири не могли управлять остальной империей, да к этому и не стремились. Власть в отдаленных регионах они оставляли на долю тех, кому удавалось ее заполучить и удержать, и были этим вполне довольны. Так крупные губернаторы превратились в мелких царьков, и на просторах бывшей Сасанидской империи вновь начали процветать персидские мини-династии.

Вы, возможно, скажете: обучать рабов убивать, вооружать их и ставить у дверей своей спальни – безумная идея, неужели кто-то на такое решался? Но факт: на это решались практически все. В каждом княжестве распадающейся Персии имелся свой корпус тюркских мамлюков, охранявших местного царька – и со временем начинавших его контролировать.

И, как будто этого мало, империя в целом постоянно отбивала на своих границах атаки тюркских кочевников, жаждавших ворваться на ее территорию и как следует пограбить, – точно так же, как отбивались от германцев римляне. В конце концов тюрки, как за пределами халифата, так и в его границах, усилились настолько, что подавить их уже не удавалось. В некоторых отложившихся княжествах мамлюки убивали своих господ и сами основывали новые династии.

Тем временем, пока империя разлагалась и ткань общества трещала по швам, варвары начали проникать в страну через северные границы, точно так же, как германцы в Европе переходили Рейн и вторгались на римскую территорию. Тюрки просачивались на юг, и их становилось всё больше – грубых и свирепых воинов, недавно обратившихся в ислам, безжалостных в своем примитивном фанатизме. Привычные к грабежу как образу жизни, они разоряли города и вытаптывали поля. На дорогах стало небезопасно, там бродили разбойники; угасала торговля, распространялась бедность. Тюркские мамлюки бились насмерть с тюркскими кочевниками – куда ни глянь, везде власть была у тюрков. Отчасти поэтому во времена Газали империя была охвачена тревогой.

Однако свет воссиял на далекой окраине, под властью персидской династии Саманидов. Их царство раскинулось на обоих берегах реки Амударья, по которой сейчас проходит северная граница Афганистана. Здесь, в крупных городах Балх и Бухара, возродилась письменная культура древней Персии, и персидский как язык науки и искусства начал соперничать с арабским.

Но у Саманидов тоже были мамлюки, и однажды командир мамлюков пришел к мысли, что лучше отдавать приказы, чем исполнять. Прощайте, Саманиды – здравствуйте, Газневиды! Новых правителей стали называть Газневидами, поскольку они перенесли столицу в город Газни к юго-востоку от Кабула. Вершиной династии Газневидов стал долгожитель и славный завоеватель по имени Махмуд, «Карл Великий» исламского Востока. К моменту его смерти империя Махмуда распростерлась от Каспия до Инда. Как Карл Великий считал себя «самым христианским императором», так и Махмуд видел в себе самого мусульманского монарха. Он назвал себя соправителем всего мусульманского мира и дал себе новый титул султана. В его понимании арабский халиф по-прежнему был духовным лидером мусульманской общины, но он, Махмуд, был столь же значимым военным лидером, «Воителем». С тех пор и до двадцатого века в мусульманском мире всегда был хотя бы один султан.

Султан Махмуд был далеко не глуп и потому нанимал на имперскую службу образованных персов, умевших читать и писать. Он предложил ученым щедрые вознаграждения, и при его дворе собрались около девятисот поэтов, историков, богословов, философов и других ученых людей, что весьма повысило его престиж.