Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Один из этих ученых людей был поэт Фирдоуси, написавший «Шах-намэ» («Книгу царей»), эпос об истории персидского народа от начала времен до рождения ислама, всё рифмованными строфами. В Срединном мире он занял положение, сравнимое с Данте. Махмуд щедро пообещал подарить поэту слиток золота за каждую строфу законченного эпоса – и был поражен, когда в конце концов Фирдоуси преподнес ему длиннейшую из поэм, когда-либо написанных одним человеком: в «Книге царей» более шестидесяти тысяч строф.

– Разве я сказал «золото»? – нахмурился султан. – Разумеется, я имел в виду серебро! Слиток серебра за каждую строфу!

Оскорбленный Фирдоуси ушел, хлопнув дверью, и посвятил свою поэму другому царю. Если верить легенде, султан Махмуд позже пожалел о своем крохоборстве и отправил слуг с возами, груженными золотом, чтобы уговорить поэта вернуться; но в тот миг, когда они стучали в парадную дверь дома Фирдоуси, из задней двери выносили его тело для погребения[29].

«Книга царей» изображает всю историю как борьбу между потомками двух легендарных братьев, Ирана и Турана, которые (как часто полагают) символизируют, соответственно, персов и тюрков; Иран – положительный герой, а Туран – отрицательный. Неудивительно, что «Книга царей» стала национальным эпосом Ирана; и я не уверен, что султана заставила задуматься лишь величина гонорара – быть может, не по душе пришлось ему и то, что тюрки в книге изображены «плохими парнями».

Арабов Фирдоуси тоже не пощадил: в конце книги можно найти стихи, в которых подробно описывается их первобытная дикость в сравнении с культурностью и образованностью персов во времена рождения ислама. Книга Фирдоуси стала еще одним признаком заката арабской власти и возрождения престижа персидской культуры в исламском мире. В сущности, такое отношение к арабам не уникально. Как писал другой поэт той же эпохи:

Арабы ели сверчков в пустыне, жили впроголодь,Когда в Мешхеде даже собаки пили ледяную воду[30].

Султан Махмуд превзошел других не только в покровительстве искусствам: он гордился тем, сколько индуистских храмов разграбил и какое множество сокровищ вырвал из рук неверных. Свою добычу он привез домой, украсил ею столицу и раздал богатые дары девятистам-с-чем-то литераторам, жившим при его дворе. Махмуд полагал, что вторжения в Индию и резня индусов сделали его героем ислама.

Сын Махмуда Масуд выстроил себе зимнюю столицу на берегах реки Гильменд, в миле вниз по реке от города Лашкаргах, где вырос. Развалины этого города сохранились и по сей день. Когда я рос, то не раз спрашивал себя: быть может, Масуд охотился на оленей на том же лесистом острове посреди реки, где бродили и мы с друзьями – в тенистых лесах, где во времена моего детства водились камышовые коты, шакалы и кабаны?

Масуд тоже был человеком впечатляющим. Он был так огромен и тяжел, что большинство лошадей не могли носить его на спине, так что Масуд привык ездить на слоне: в зарослях сахарного тростника на болотистых берегах Гильменда он держал целый батальон слонов. Однако не думайте, что Масуд был толстяком: нет, это был мощный мускулистый великан. В бой он шел вооруженный мечом, с которым справлялся он один, и боевым топором, который никто другой не мог даже поднять. Говорят, даже сам великий султан Махмуд боялся своего сына.

Когда скончался его отец, Масуд был в Багдаде. Придворные провозгласили новым царем его брата. Масуд поспешил домой, по дороге собрав армию, во мгновение ока сбросил брата с престола и выколол ему глаза, чтобы быть уверенным, что он никогда больше ничего такого не сделает. Затем начал править империей Газневидов – и, как и его отец, деля свое время между искусством и войной, строил мир величественный, блестящий и жестокий. В те годы казалось, что владычеству Газневидов не будет конца.

Однако в годы правления Масуда дикие тюрки-огузы четырежды пересекали реку Амударья с севера и вторгались во владения Газневидов. Эти тюрки, возглавляемые родом Сельджуков, даже ворвались в Хорасан (восток Ирана и запад Афганистана). Четырежды султан Масуд встречался с ними на поле битвы. Трижды отбивал их атаки – но в четвертый раз был разбит сам. В 1040 году он потерял Лашкаргах и укрепления на западе страны. Об устрашающем росте и силе Масуда я уже рассказывал; теперь представьте, каковы были люди, сумевшие его победить! Масуд удалился в столицу, выстроенную его отцом, и там спокойно дожил свой век; славные дни Газневидов ушли в прошлое. Началась эпоха Сельджуков.