Развивающийся разум. Как отношения и мозг создают нас такими, какие мы есть

Идентичность – одновременно внутренняя и внешняя, и в этой связи вопрос интеграции идентичности очень важен. Без интеграции мы можем чрезмерно дифференцироваться и почувствуем себя одинокими или будем ощущать себя комфортно только в обществе «таких же, как мы». Еще в раннем младенчестве мы оцениваем, кто «похож на нас» и кто «не похож». Первым мы симпатизируем, вторым не доверяем.⁶⁷ Если человек считает себя лишь «сущностью», он может отчаянно искать подтверждения того, что динамичная, вечно разворачивающаяся реальность «я» должна быть привязана к какому-то набору характеристик, одной определенной идентичности. Борьба разума с идентичностью формирует наше благополучие и ежедневно затрагивает как внутренние, так и внешние аспекты жизни. То, что мы думаем о своей идентичности, определяет, как мы находим смысл в жизни.⁶⁸

Интеграция, как мы видели, способствует как дифференциации нашего опыта, так и взаимосвязям разных видов опыта без потери их уникальности. Если наши «я» порождают наши идентичности, как нам внедрить в культуру «принимающую» ноосферу связи? Вспомните: разум конструирует категории предполагаемых разделений, строит понятия из этих предположений, а затем создает символы, которые позволяют нам делиться данными друг с другом. Идентичность может быть заложена в лингвистических символах, которые мы используем с раннего детства. Эти символы влияют на то, как развивающийся разум приходит к пониманию природы реальности, они формируют категории и создают понятия, которые мы подразумеваем под словами.⁶⁹ Существует сложный набор факторов, которые мы усваиваем в отношении других людей, и часто намерение, стоящее за поведением, играет заметную роль в имплицитном понимании, которое у нас есть о других и о мире вокруг.⁷⁰ Корни нашей идентичности – в коммуникации с окружающим миром.⁷¹

Б: Быть принадлежным. Мы – социальные существа, мы – люди, мы – млекопитающие. На протяжении миллионов лет социальные связи были основой нашего выживания. Мы нуждаемся друг в друге для удовлетворения наших основных потребностей. Также у нас есть потребность в связях, которые стимулируют нейронные сети для понимания значимости (что имеет значение), телесной регуляции (достижение гомеостаза) и ментального зрения (познания разума). Людям с историей аллопаттеринга, которых воспитывают не только биологические родители, познание разума было необходимо для участия в запутанных социальных отношениях. Стоит ли удивляться, что исследования совершенно ясно показывают: участие в поддерживающей социальной сети прочно связано с положительными результатами психического и физического здоровья, долголетия и счастья?⁷² Изоляция и одиночество так же вредны для здоровья, как курение.

Кому и чему мы принадлежим? Стремление быть причастным – вот что такое принадлежность; опыт ощущения того, что жизнь вплетена в систему, дает нам ощущение себя как части целого и расширяет ощущение того, «кто мы есть». С точки зрения сложных систем усложнение нашего ментального состояния является положительным фактором.⁷³ Профессор права Джон А. Пауэлл (да, вот так – строчными буквами, чтобы уменьшить акцент на отдельном «я») призывает нас задуматься над тем, как можно расширить «мы», если понимать, что противоположность понятию «другой» – вовсе не «такой же», а «сопричастный».⁷⁴ Представьте, насколько другой будет жизнь, если в понятие «мы» включить не только тех, кто «похож на меня». «Мы» – это не только те, у кого одинаковый цвет кожи, и даже не только те, кто относится к одному биологическому виду. «Мы» – это все живые существа в природе. Значение «как я» можно использовать, чтобы охватить все существующее на Земле биоразнообразие. Это позволит принять реальность наших различий и нашей связанности: мы все принадлежим друг другу. Принадлежность появляется, когда мы становимся чем-то большим, чем индивидуальная идентичность. Но она не означает утраты подлинной индивидуальности, Принадлежность может быть так же важна для разума, как дыхание для тела.

Когда мы чувствуем ее, то можем справиться со многими проблемами, которые кажутся непосильными. Современная культура мало что делает для повышения статуса принадлежности как ценностного приоритета. Но что это тогда за культура? Культуры разъединения – это поля, способствующие хаосу и ригидности. Они неинтегрированны. Участники этих сообществ не могут осознать «отношенческую» природу разума и вместо чувства принадлежности к большому целому переживают постоянное желание заполнить пустоту. Возможно, пришло время отойти от определения «я» как отдельного, разума. Возможно, пришло время развеять эту иллюзию. Что может направить и поддержать такие изменения?