Реализм и номинализм в русской философии языка

Мысль феноменолога направлена языком, понятие кристаллизуется в слове. Это также одна из причин формализации знания: знание есть априорные символы языка. Ошибки любого суждения о феноменологии Гуссерля определяются суммарным восприятием учения философа, тогда как его позиция претерпевала изменения. Современники Гуссерля видели в его учении определенного Гуссерля, еще не предполагая, что точка зрения изменится. Например, для Густава Шпета Гуссерль – это автор «Логических исследований», а не поздний Гуссерль. В утверждениях «автор Логических исследований» и «автор» не совпадают ни денотаты, ни референты. И. Ашенберг (Aschenberg 1978) описала эволюцию взглядов философа на язык в связи с изменением его общефилософских воззрений.

На первом, дескриптивном, этапе развития феноменологии Гуссерль в своем философствовании редуцировал мир вещей. Условия единства значения определялись им с помощью двух дихотомий, связанных с грамматическими различиями в высказываниях (Ausdrücke). Первая дихотомия: вещь и слово не коррелируют в отношении к значению. Высказывания типа «человек как железо» состоит из различных «выражений» как его частей, однако имеет всего лишь одно цельное значение. Значение априори не отражает предмета. Вторая дихотомия различает категориальные и синкатегориальные выражения (различие, заимствованное у Марти, как впоследствии и теория шифтеров Романа Якобсона). Син-категории со-о-значаемы, в этом противопоставлении заключено различие между грамматическим и лексическими значениями, что важно для теории «означивающего акта» Гуссерля. Значение самостоятельно, когда оно отражает полное и совершенное значение данного конкретного означивающего акта, и несамостоятельно, если этого нет. Поскольку лишь в несамостоятельной части акта может реализоваться конкретное действие, оно является только в связи с известным другим действием. И только через обозначение вещи можно обнаружить различие между самостоятельным и несамостоятельным значением. Следовательно, различие между такими значениями объясняется не онтологической самостоятельностью или несамостоятельностью обозначаемых вещей, ибо

«вообще всякая несамостоятельность и даже в прямом действии (Weise) к вещи позволяет прилагать ее самостоятельное значение, например, краснота, фигура, сходство, величина, единство, бытие» (Aschenberg 1978: 24).

Вещь сама по себе значения не имеет, значение возникает в контакте вещи с субъектом – и тогда вещь оборачивается объектом.

Априорный закон комплексного значения связывает все значения данного выражения в общий смысл (Sinn), данный как норма. Нормы в узком смысле не относятся к семантике, они логико-грамматичны. Предложение типа «Это дерево зеленое» можно преобразовать в любое другое, например в предложение «Этот синий ворон – зеленый»; важна последовательность структуры, метонимическая смежность формального ряда, а не смысл. Категории значения, в их множественности и разнообразии, сохраняются именно как категории в единстве смысла, а не через субституции материи значения (смешные и глупые, по определению Гуссерля, значения).

Здесь Гуссерль исходит из синтаксиса (из «выражения», а не из слова), и потому в его учении преобладает логицистская точка зрения. Но это синтаксис синтагматической последовательности языка, поскольку признается, что понятия и законы «чистой грамматики» независимы от соответствующей синтаксической формы, которые проявляются в речи (Aschenberg 1978: 26). Для логических операций необходимы особые структуры языка, а не конкретно грамматическое их оформление. Типы предложений, модели, схемы предложений… вот откуда ведут свое начало все эти термины современной синтаксической теории.

Взгляды Гуссерля этого периода неоригинальны; те же мысли находим у Риккерта, тоже неокантианца, который утверждал, что

«теория познания есть наука о мышлении, в той мере, насколько оно истинно»

– важно то, что еще не открыто, но уже имеет свою ценность и может быть открыто усилием разума.