Реализм и номинализм в русской философии языка

Ввиду многочисленности определений категории «значения» у Ашенберг возникает вопрос: существует ли какая-то связь между этими определениями, или они взаимно противоречивы? В явном противоречии находятся определения 1 и 3; противоречие устранимо, если «значение» рассматривается здесь в логическом смысле (ни в каком ином смысле у Гуссерля оно рассматриваться и не может). Определения 2 и 5 выражают идеальное и «идентичное» значения, причем в 2 это значение предмета, а в 5 – акт означивания; определения 4 и 5 предвосхищают теорию Гуссерля о знании и истине, т.е. также логистичны. (Значение в понимании Гуссерля критикующем. (Aschenberg 1978).) Поскольку категория «значение» у Гуссерля находится в услужении у логики, никаких противоречий здесь нет, ведь он говорит не о слове или предложении, а о «выражении», т.е. о синкретизме вышедшего из концепта высказывания, данного как образ сущности (момент Лейбница). Справедливо заметил Г.Г. Шпет (1914: 141, 198), что «значение» у Гуссерля логично, а «смысл» – шире, он «захватывается в понятии уже готовым», совокупность значений и есть содержание предмета (там же: 153). Еще точнее выразился Рикёр, показавший, что «значение» у Гуссерля – понятие многослойное; в центре круга как точка – значение логическое, следующим кругом побольше – значение лингвистическое, и еще шире, следующим кругом – значение психологическое («интенциональное сознание»).

Проблема значения и смысла, как показано выше, для феноменолога основная. Значение предстает как всеобъемлющая категория феноменологического описания, носитель значения – субъект, а редукция «от мира» есть философский акт полагания,

«делающий возможным появление бытия, которому свойственно образовывать значения <…> Значение становится всеохватывающей категорией феноменологии» (Рикёр 1995: 378).

Понятно, почему основополагающей: значение определяется тем, что в «переживании» заключено отношение к предмету (Степанов 1985: 205).

6. Определение языка у Гуссерля изменялось также; Ашенберг полагает (Aschenberg 1978: 11), что именно Гуссерль, Пос и Мерло-Понти как феноменологи особенно важны всеми своими идеями для развития теории и метода лингвистического исследования. Определение «нормального» языка с помощью феноменологического метода: «имя» (Nomen) дифференцирует «противоположные отношения», т.е. связи (у Фреге – значения) и «значения» (у Фреге – смысл).

Каждое языковое выражение состоит из трех компонентов: сообщения (Kundgabe), значения (Bedeutung) и противопоставления (Gegenstand) – идеальный коррелят, исполненный смысла (там же: 19); ср. (там же: 89). Всё это – язык идеальный, а не эмпирически реальный. Важным для лингвистической теории положением Гуссерля Ашенберг считала тезис о том, что даже мнение и фантазия (абсурд и абстракция) могут стать предметом языкового значения. Колебание словесных значений может быть объективным (это научный термин) и окказиональным (у личных или указательных местоимений, например: шифтеры Якобсона).

11. Концепт

Феноменологический анализ, как, видимо, понимал его сам Гуссерль, есть широкий захват смыслового поля («способность человека к смыслообразованию») по всей дуге известного к тому моменту концептуального содержания. Последовательность операций познания у Гуссерля – это продолженность известных этапов философствования непосредственно в концепт, но исходя из концепта. Заслуга феноменологизма Гуссерля в умении «схватить» сразу все три точки семантического треугольника, учитывая всё многообразие внутренних связей между ними.