Реформация. Полная история протестантизма

Желания предводителей крестьянства – особенно в той форме, в какой они выразились в Двенадцати статьях, изданных в вольном имперском городе Меммингене в марте 1525 года и широко разошедшихся в печати, – имели очень мало общего с апокалиптическими восторгами Мюнцера. Напротив, они, наряду с разнообразным собранием требований швабских повстанцев, представали как амальгама юридических, социальных и экономических целей, к которым издавна, по традиции, стремились процветающие Bauern. Присутствовали там и идеи, восходящие к сочинениям Лютера, написанным в 1520-х годах. Что примечательно, первая статья повторяла его призыв к общинам избирать своих пасторов. Гораздо более амбициозной была программа реформ, которую создал на далеком юге, в Тироле, за пределами империи, Михаэль Гайсмайр; в 1525 году, после поражения, ее кодифицировали, представив как манифест для преобразования родного края – Tiroler Landesordnung. И все же Гайсмайр делал акцент не на восторженном стремлении радикалов к «тому свету», а на логичном представлении о реформатской политической единице в Тироле, освобожденном от власти Габсбургов. Это влекло горняков, крестьян и горожан, таивших злобу на аристократов, но все же это было не более радикально, чем призывающая к реформам риторика Ульриха Цвингли. На самом деле Цвингли даже вступал с Гайсмайром в общение и знал о политических стремлениях предводителя тирольцев, желавшего создать альянс против Габсбургов с общинами соседнего Граубюндена, с Венецией и даже с французским королем – главным противником Габсбургов среди великих династий Европы [10].

Церкви князей, или Разделение христиан. 1525–1530

Лютер не удивился бы, узнав о связи Цвингли и Гайсмайра. В конце концов, кем был для него Цвингли? Зачем о нем думать? Schwärmer! Фантазер! Не лучше Томаса Мюнцера или пророков из Цвиккау! А вот ему, Лютеру, не удалось бы избежать беды так просто: народ, восставший в 1524–1525 годах, считал его пророком, вдохновителем. Ему следовало отречься от любой подобной связи, и отречься любой ценой, поскольку, по иронии судьбы, именно тогда, весной 1525 года, владетельные князья впервые начали открыто поддерживать его движение. Лютер видел в этом новое развитие Божественного замысла – и, возможно, уже это объяснит, почему он был так резок в своем памфлете против крестьян. Князья видели воцарившийся хаос и понимали, что нужно действовать; как мы уже отмечали (гл. 1, с. 82), они давно считали себя «отцами отечества», Landesväter, и если платой за это был разрыв с церковной иерархией, – что же, многие вполне могли решиться заплатить.

И реформаторам сопутствовала удача: первый князь перешел к ним с очень неожиданной стороны – то был великий магистр Тевтонского ордена, Альбрехт Бранденбург-Ансбахский, потомок Гогенцоллернов и двоюродный брат кардинала Альбрехта Майнцского. Судьба все менее благоволила к Ордену в его долгой борьбе с Королевством Польским и Великим княжеством Литовским, и многие рыцари Альбрехта, удрученные жестокими поражениями в 1519–1521 годах, обратились в евангелическую веру и покинули Орден. Пытаясь спастись от полного краха, великий магистр Альбрехт умолил еще одного своего кузена, польского короля Сигизмунда I, преобразовать польские земли Ордена в Восточной (Королевской) Пруссии в светский лен Королевства Польского и даровать ему, Альбрехту, титул первого наследного герцога. Свою первую клятву верности он принес довольному Сигизмунду в апреле 1525 года, в Кракове. Естественно, столь радикальный шаг, как секуляризация земель религиозного ордена, требовал официального восстания против старой Церкви, и новый герцог, уже выяснивший позицию Лютера в конце 1523 года при личной встрече в Виттенберге, летом 1525 года придал своему решению законный статус, тем самым создав первую евангелическую Церковь в Европе [11].