Реформация. Полная история протестантизма

Распространение принципа cuius regio, eius religio означало, что монархи неизбежно будут играть в управлении Церковью намного более значимую роль, чем предполагал принцип «двух царств», предложенный Лютером, – но теперь уже и сам Лютер признал и принял эту неизбежность. После 1525 года он перестал говорить о конгрегациях, избирающих собственных пасторов, и согласился с тем, что вопросы, прежде бывшие в ведении Церкви – распоряжение ее земными богатствами и обеспечение выплат духовенству, – теперь в силу необходимости должны стать делом светских князей. Из-за этой смены курса политическое мышление Лютера превратилось в запутанный клубок, сотканный из сложных оговорок и противовесов, и этот клубок уже с тех давних пор приводил в замешательство всех, кто был его свидетелем. Настороженные противники, скажем, тот же католик Иоанн Кохлей, злой и очень талантливый богослов на службе у герцога Георга, быстро заметили перемены в послании Лютера и тут же подняли его на смех – но логика событий уже влекла виттенбергского реформатора дальше [16]. Все стало еще хуже, когда в Лютере после 1525 года разочаровались народные массы. Его Реформация распадалась, и без поддержки властей она могла бы прекратиться.

К 1527 году Церковь в Курфюршестве Саксония погружалась в хаос. Да и сам Лютер, теряя силы в схватке с тяжелой, жестокой болезнью, все сильнее впадал в уныние, видя, как род человеческий упорствует в грехах. И, видимо, он ясно понимал, что покончить с этим беспорядком может только один человек – курфюрст Иоганн. Последний, соответственно, выслал комиссии на все приходы в своих владениях и после консультаций с Лютером и его коллегами в Виттенберге издал указы о реформировании Церкви. Лютер и сам входил в число инспекторов, и когда он осознал, как восприняли в народе его евангелическую революцию, он пришел в еще более великий ужас: «Боже милосердный, какие несчастья мне довелось узреть! Простым людям, особенно в деревнях, совершенно неведомо христианское учение!» Он все еще убежденно верил в то, что Евангелие свершит свое дело, но теперь полагал, что Церкви придется распространять евангельскую весть более методично – и думать в первую очередь о наставлении. Он подготовил простую основу для наставлений в форме катехизисов, которые составил в 1529 году в форме вопросов и ответов: краткий катехизис предназначался для простых людей, а более полный – для учителей и пасторов, пытавшихся преуспеть в наставничестве. Катехизисы расширяли и объясняли тексты, которые каждый, как предполагалось, должен был знать наизусть (вы найдете их в Приложении): Символы веры, Десять заповедей и Молитву Господню («Отче наш») [17]. Краткому катехизису было суждено не только стать краеугольным камнем евангелической доктрины – по сути, это был единственный документ из написанных рукой Лютера, повсеместно принятый официально, – но и католики, и протестанты создали огромную массу подражаний, обратив его простые наставления на те связанные с доктриной пути, которые они считали основополагающими для христианской веры (гл. 14, с. 652–654).

Лютер по-прежнему считал вмешательство курфюрста Иоганна – в теории – неправильным деянием. Позже он говорил о князе, проявившем себя в этом качестве, как о «епископе на крайний случай», Notbischof, который исполнял свой долг не как правитель, но как обычный христианин – в отсутствие полноправных церковных властей [18]. Но на самом деле действия курфюрста стали прецедентом для монархических протестантских Церквей всей Европы. Лютер так никогда с этим и не смирился, все еще пытаясь уравновесить Рим 13:1 и Деян 5:29, но Филипп Меланхтон – вслед за восторженными гуманистическими рассуждениями Эразма о роли князя, – намного охотнее, чем его коллега, счел совершенно естественным обязательством помазанника Божьего в Содружестве проявлять «попечение о религии» (cura religionis), подобно аббату или школьному учителю [19]. Так после 1525 года стремительно укрепился альянс власти – и реформатора власти. Не было ни одной особой причины, по которой более радикальные реформаторы отказались бы последовать за Лютером и заключить свои договоренности со светской властью – на основе какой-либо версии его принципа «двух царств», – даже когда они в то же время пытались собрать свои общины благочестивых из необращенного народа. Лютер, как и они, пессимистично полагал, что мало кто был способен на истинное обращение. Мы уже говорили о том, как рано проявилось влияние Каспара Швенкфельда в силезском герцогстве Лигниц. Каспар был убежден, что власть должна находиться в руках духовной элиты – но при этом счел возможным вести дела вместе с мирским правителем.