Реформация. Полная история протестантизма

Соответственно, Шляйтхаймское исповедание настаивало на «отделении от Мерзости». Истинные христиане не должны были вовлекаться в тяжбы в мирских судах, служить в армиях или приносить присяги, на которых держались нити повседневной жизни общества во внешнем мире, особенно в Швейцарии. Так, разорвав все связи с тем, как жили их соотечественники-европейцы, «Швейцарские братья» проявили свою верность идее, которая проявлялась в Швейцарии с тех самых пор, как начали разгораться волнения 1524 года: Церковь не может считаться Церковью в истинном смысле, если она не страдает – и вряд ли будет страдать та Церковь, что отождествила себя с интересами светских владык. «Истинно верующие христиане – овцы среди волков, овцы, отданные на убой. Они должны быть крещены в мучении и горестях, в гонениях, в страдании, в смерти, испытаны огнем, и достичь отчизны вечного отдохновения, убивая не телесное, а духовное», – так в 1524 году, еще до того, как пришли несчастья, написал Томасу Мюнцеру Конрад Гребель, молодой цюрихский аристократ [26]. Это было отрицание самой идеи «христианского мира», альянса с земной властью, который поддерживал средневековую Церковь и теперь начинал поддерживать Реформации, проводимые в союзе с властями.

Те из паствы Губмайера, кому удалось выжить, поневоле покинули Никольсбург после ареста пастора в 1528 году – и добавили в мозаику анабаптистских убеждений последний фрагмент: жизнь в религиозной общине и общность владения имуществом. Они стремились прочь от хватки Габсбургов, вместе с еще более суровыми радикалами, которым недавно уступили на диспуте в Никольсбурге (те просто перекричали соперников) – и дорога привела их в поместье сочувствующего мелкого дворянина, бывшее чуть к северу от Аустерлица (теперь там моравский город Славков-у-Брна). Обедневшие, несмотря на всю прощальную щедрость смущенного графа Леонарда фон Лихтенштейна, они делились тем малым, что имели – только бы избежать полной нищеты. Но в 1529 году, как только они устроились на новой родине как организованная община и объединились с другими беженцами – пусть даже это и начиналось как необходимость, – они согласились превратить такую модель поведения в общий принцип. Вероятно, они помнили восторженное воззвание Ганса Гута, призывавшего продавать все имущество до конца света (намеченного на предыдущий год), но, возможно, они также прочли Библию и увидели модель христианской общины в первых главах Книги Деяний, где говорилось, что у первых христиан все было общее. Возможно, такого устроения никогда не существовало, и, несомненно, вскоре христиане заменили его на привычные семейные структуры, ставшие частью более широкого римского общества. Одну из попыток вновь воссоздать это устроение представляли собой мужские монастыри и ордена нищенствующих монахов; теперь же, когда ни монастырей, ни орденов не было, свершился радикальный эксперимент – и модель из Книги Деяний была применена к целому обществу из мужчин, женщин и детей.

Новая отделившаяся Церковь изначально пребывала под руководством устроителя-гения, Якоба Гуттера, который привел свою обнищавшую группу радикалов из Тироля в Аустерлиц к концу 1529 года. Самого Гуттера сожгли на костре Габсбурги в 1536 году, но к тому времени мудро выбранный им курс позволил преодолеть худшую из распрей, возникшую в достойной попытке, призванной преобразить жизнь христиан. Его именем назвали характерное движение, построенное на принципе общинной организации общества, – движение, которое, отделившись от «Мерзости» мирской Европы, устроило общины вопреки воле венских властей. Земли Моравии дали им возможность – благодаря конституционной независимости, которой местные правители уже добились на переговорах с Габсбургами (выше, с. 163). Моравские аристократы и городские сановники, возможно, и не поощряли экспериментов по созданию новых обществ, но они прекрасно сознавали, что Габсбургам эта идея нравилась еще меньше, и это была очень достойная причина для терпимости. В Моравии гуттеритам тоже в какой-то мере сочувствовали многочисленные общины радикалов-гуситов, Unitas Fratrum, или «Чешские братья» (см. гл. 1, с. 66), которые точно так же обратил себе на пользу «благословенный» беспорядок в Моравии. Петр Хельчицкий, великий проповедник XV столетия, предвидел, какими будут некоторые из страстных идей гуттеритов, скажем, пацифизм и возвышенное желание отстраниться от светской политики и светского правосудия; «Братья» уже проявляли интерес к убеждениям швейцарских анабаптистов, создавших Шляйтхаймские статьи.