Реформация. Полная история протестантизма

Но была одна весть, которая еще в начале 1520-х годов взволновала многих обычных людей в Северной Европе и до сих пор пленяла умы почтенных бюргеров и граждан Империи. Лютер заимствовал ее у Августина и невероятно мощно и ярко выразил в своих трех великих трактатах, написанных в 1520 году, а также в неисчислимом множестве других памфлетов. Она гласила, что миряне стали жертвой обмана. Граждане, верившие в то, что Бог обязал их тратить деньги мудро, восприняли эту идею со всей серьезностью, – ведь прежде всего она, по всей видимости, повлияла на тех, кто тратил большую часть своих денег, почитая Бога так, как предписывала традиция. Ярые католики, самые верные блюстители традиций, становились столь же ярыми евангелическими христианами: равнодушных Реформация не вербовала. Разгневанный и набожный народ услышал евангелическую проповедь, а потом начал крушить часовни и с негодованием срывать драгоценности, шелк и кружева со статуй Девы Марии. И еще люди поняли, что стоит им счесть Мессу кощунственной, а часовни для мертвых – пустой тратой, как можно перенаправить огромную долю церковных богатств на достойные гражданские цели: школы, госпитали, перестройку городских стен и врат… Конечно же, многие цинично и алчно воровали церковные сокровища – и это было неизбежно. Не все могли прийти к Реформации путем идеализма, но проявим уважение и скажем, что многие, скорее всего, сделали именно так.

И все же вдруг оказалось, что протестанты не могут поддержать единую идентичность – и причиной тому было наследие Августина, его богословие таинств и благодати. Оно красной нитью пронизывало проповедь реформаторов по всей Европе, заставляя их кипеть от злости и страстно защищать свое видение истины, причем спорили они не только с антихристианской старой Церковью, но и друг с другом, и каждый пытался объяснить другому, в чем тот неправ. К 1530 году, с появлением точных формулировок, начался раскол. Этот период отмечен тремя судьбоносными неудачами: ими стали бесплодные споры о доктрине (Марбург, 1529); безуспешная попытка объединить всю Церковь (Аугсбург, 1530) и катастрофическое поражение швейцарской Реформации (1531). И в этот период также появились идеи столь радикальные, что присваивать им новое название протестантизма просто неверно.

Первой в череде неудач была попытка Филиппа Гессенского выступить посредником в соглашении между Лютером и Цвингли. По плану это соглашение должно было уврачевать губительный раскол между предводителями реформаторов и заложить основы новой протестантской инициативы на Шпайерском рейхстаге в 1529 году. Соответственно, Филипп пригласил ведущих богословов на дискуссию (или «коллоквиум») в свой фамильный замок, стоявший на вершине Марбургского холма. Цвингли и Иоганн Эколампадий из Базеля приехали из самой Швейцарии, чтобы встретиться с Лютером и Меланхтоном. Единственной настоящей проблемой, о которой предстояло говорить, была природа Евхаристии, а именно – содержались ли в хлебе и вине, преподанных должным образом, Кровь и Тело Христовы. Лютер и швейцарцы хранили молчание по поводу иных отличий, касавшихся образов, и сосредоточились только на этом вопросе. Мартин Буцер, предводитель реформаторов из Страсбурга и прекрасный знаток богословия, уже изложил формулу евхаристического присутствия для союзников-протестантов в Шпайере. Но теперь ландграфа ждало разочарование: он надеялся на многое – и обманулся. Уже в 1527 году, в печатных публикациях, Лютер прямо назвал Буцера, Эколампадия и Цвингли «фанатиками» (Schwärmer, как пророков из Цвиккау) из-за того, как те представляли Евхаристию; теперь же он собственной рукой написал мелом на столе: «Сие есть тело Мое!» – и накрыл надпись бархатом. Он не был готов идти даже на малейшие уступки, когда швейцарцы, взывая к логике, осторожно предлагали гуманистические аргументы, и едва не довел Цвингли до слез, разъярившись в грубой непримиримости. «Молись, чтобы Бог открыл тебе глаза!» – таким был один из его неотразимых ударов [27].

Это была великая возможность – и ее упустили. Еще до Марбурга Цвингли в 1527 году кратко выразил свои чувства, упрекнув виттенбергского реформатора за упрямство: «Ты был Гераклом, ты справлялся с любой бедой, где бы та ни возникла… Ты бы очистил Авгиевы конюшни, если бы настоял на устранении образов… если бы только ты не учил тому, что Тело Христово поглощается в хлебе» [28]. И все же Лютер, довольный тем, что отстоял в Марбурге свои воззрения на Евхаристию, был готов проявить рассудительность, достойную восхищения, при составлении четырнадцати статей доктрины, по поводу которых согласились все реформаторы – а также последней, пятнадцатой статьи, в которой евхаристический вопрос просто оставался нерешенным. Эти четырнадцать статей, как и следовало ожидать, провозглашали доктрину оправдания верой, которую считали главной в своем понимании христианства все реформаторы, независимо от того, как они в дальнейшем ее применяли.