Реформация. Полная история протестантизма

Были и новые протестантские фестивали, призванные восполнить утрату святых. Торжества эти, как правило, связывались с ознаменованием успехов протестантов. В Англии при Елизавете I особенно многие из них выпали на ноябрь. Это был хороший выбор – дух северных европейцев слабел с приходом холодных и темных ночей, и его требовалось поднять. Но истоки праздников восходят к тому, что 17 ноября 1558 года, после смерти своей сводной сестры Марии, королева Елизавета взошла на престол. За первые десять лет ее правления, без явной инициативы со стороны правительства, на приходах появилась традиция звонить в церковные колокола и разводить костры в день воцарения королевы, и так стали делать по всей стране. В 1588 году английские власти наконец-то начали праздновать в ноябре свой День благодарения, отмечая уничтожение испанской Армады (возможно, они так долго ждали, желая убедиться, что угроза и правда миновала), и к прославлению королевы добавилось новое торжество. Даже шотландцы, не принимавшие непосредственного участия в разгроме Армады, праздновали победу, которая позволила им открыто исповедовать свою веру. А потом, по любопытному совпадению, католики, устроившие заговор в 1605 году, попытались взорвать бочки с порохом в Вестминстерском дворце, где открылась сессия парламента, именно 5 ноября.

К тому времени протестантский ноябрь стал неотъемлемой частью жизни простых англичан. Они сознательно обратили ноябрьские торжества против правительства Карла I, когда казалось, что он в 1620–1630-х годах предал протестантскую Англию. Не просто так они проявляли великое почтение к памяти королевы Елизаветы и короля Якова, и в то же время они (вызвав немалый гнев властей) почти никак не отмечали день рождения католической королевы Генриетты Марии, который, к сожалению, также выпал на ноябрь. Месяц и так уже казался судьбоносным – но это впечатление многократно возросло после того, как 1688 году, именно в ноябре, принц Вильгельм Оранский вторгся в Англию и сверг католика Якова II (VII) с престолов его атлантических королевств. Слыша звон ноябрьских колоколов, разжигая костры, запуская в небо фейерверки, англичане и шотландцы радовались тому, что они – протестанты. Помимо этого, при Якове VI шотландцы стали отмечать в августе спасение короля от заговора Гоури. В сам заговор, устроенный в 1600 году, не верил почти никто, кроме короля, но все равно это был неплохой повод для вечеринки [58].

Впрочем, не следует искать протестантские праздники лишь в светском календаре – не будем забывать, что в основе христианства лежит праздничное принятие хлеба и вина: Евхаристия. Многие, следуя неверному впечатлению, полагают, что протестанты Реформации принижали значение Евхаристии в своем богословии и религиозной практике, но это не так, хотя в современном евангелическом протестантизме такое происходит гораздо чаще. Читатели, должно быть, уже поняли, что Лютер не поступал так в любом случае. И Цвингли, который, как говорят, превратил Евхаристию в «простой» символ, пришел бы в ужас, увидев такую карикатуру. Он представлял Евхаристию как высшее выражение христианской общины, как священный знак, нашедший свое проявление и свидетельствующий о замысле Бога и Его любви к миру, пусть даже для самого Цвингли таким миром была цюрихская община. Кальвин действительно считал, что Цвингли не совсем верно судил о Евхаристии – но он считал так лишь потому, что сам хотел еще ярче выразить присутствие Бога на совершаемой службе. Мы уже отмечали (гл. 5, с. 304), что он так строго относился к дисциплине, поскольку хотел уберечь Евхаристию от скверны. Для протестантов эпохи Реформации принятие Святых Даров было одним из самых торжественных мгновений в жизни, даривших им радость и полноту бытия, и именно поэтому столь особый миг нельзя было повторять слишком часто – более того, он случался намного реже, чем хотели того Кальвин и ранние реформаторы. Повторение Месс в католической традиции казалось протестантам кощунственным обесцениванием причастия.