Реформация. Полная история протестантизма

Трудно переоценить важность этих начинаний в бурной политической и культурной жизни нищей окраины европейской Реформации. Из Шотландии и протестантского Ольстера эмигранты стремились в североамериканские колонии – и вместе с ними туда проникал пресвитерианский и евангелический протестантизм, решительно отвергший епископов за те полвека, которые Шотландия провела в борьбе (1638–1688). В Америке они сохранили риторику возрождения, поскольку принесли с собой обычай «святой ярмарки». Общие богослужения с принятием причастия, приуроченные ко времени года, влекли сотни или даже тысячи поселенцев с огромных территорий. Братская взаимопомощь и религиозный пыл нашли на американском фронтире столь же благодатную почву, какой для них некогда стали долины, болота и острова Шотландии и Ольстера. В движении, целью которого стало религиозное возрождение, выразились волнения и тревоги новых американских поселенцев, точно так же, как выражались они в колониальном Ольстере с 1625 года. К ревностным пресвитерианам в XVII веке присоединились и предводители английских евангелических христиан – Джон Уэсли, ранние методисты и Джордж Уайтфилд было тесно в прокрустовом ложе англиканства, и они ликовали при мысли о том, какие возможности сулит им проповедь под открытым небом. В американских колониях это привело к «Великому пробуждению», которое длилось с 1730-х по 1760-е годы и стало одним из важнейших моментов формирования американской культуры. Англикане Юга или конгрегационалисты Новой Англии вдруг поняли, что их сдержанное благочестие и осторожное вложение средств в церковные структуры ставит их в очень невыгодное положение на фоне шотландско-ирландских пресвитериан и английских методистов – ревностных, пылких, способных легко подстроиться под новые реалии и стремительно идущих вслед за изменчивой границей колониальной Северной Америки. Энтузиазм, который некогда был движущей силой духовного возрождения, по-прежнему воспламеняет риторику американской религии. Он проник даже в Белый дом и Пентагон и, как ни странно, проявился даже у харизматичного Билла Клинтона, потомка ольстерских протестантов, позволив ему наладить общение с материнской культурой протестантской Северной Ирландии и содействовать достижению мира в этой стране, для которой ее религиозная история стала слишком тяжелым бременем.

Макс Вебер, гениальный немецкий социолог XIX века, на основе своего представления о протестантизме создал теорию, которая до сих пор остается влиятельной, особенно среди тех, кто не имеет отношения к исторической науке. В классическом труде «Протестантская этика и дух капитализма», впервые опубликованном в 1904 году, он предположил наличие причинной связи между этими двумя явлениями, в частности между кальвинистским протестантизмом и современным капитализмом, и тем самым искусно «перевернул вверх дном» утверждение Карла Маркса и Фридриха Энгельса, согласно которому протестантская идеология была надстройкой перемен в экономике и обществе. Его работа легла в основу не менее влиятельной книги английского христианского социалиста Ричарда Генри Тоуни «Религия и становление капитализма» (1926). Тоуни, намного более чуткий к истории, чем Вебер, одновременно расширил и ограничил трактовку этого феномена. Он указывал на то, что побуждение накапливать капитал и монополизировать средства производства можно найти во многих культурах и цивилизациях, но также утверждал, что этот инстинкт обрел своеобразного союзника в «определенных аспектах позднего пуританства» – личной самодисциплине, бережливости, самоотверженности [63]. Именно к смутным воспоминаниям о сочетании этих двух источников авторитета и восходит клише, которое часто встречается до сих пор – «протестантская трудовая этика».