В дни Контрреформации Церковь, которую за это отношение жестоко критиковали протестанты, подтвердила все свои давние убеждения в 1563 году, на Тридентском Соборе, когда он уже близился к концу. Собор утвердил в качестве догмата веры нерушимость обетов для монахинь и мужчин, имевших духовный сан, и объявил анафему (самое страшное проклятие) любому, кто уверял (как делали это Дезидерий Эразм и сторонники основных направлений протестантизма), что «супружество превыше девственности или целомудрия и что лучше и счастливее быть едиными в браке, чем хранить девственность или целомудрие» [3]. Это богословие было ясно выражено в «большом» катехизисе кардинала Беллармина, изданном в 1598 году и предназначенном для просвещения мирян. Беллармин изложил древнее клише, принятое защитниками безбрачия: «Брак есть нечто человеческое, девственность – ангельское. Брак сообразен природе, девственность превыше природы» [4]. Таким образом, протестантская Реформация внесла коренные изменения в христианскую историю, связанную с сексуальностью. Она отвергла это богословие, вновь утвердила ценность брака и провозгласила, что принудительный целибат, как и обязательный сезонный пост, был мошеннической уловкой, которую удалось раскрыть.
Впрочем, в XVI веке и протестанты, и католики перенимали большую часть средневековых трюизмов, касавшихся секса, поскольку прислушивались к знатокам. С тех самых пор, как христианство проникло к неевреям, в грекоязычную культуру средиземноморских портов, оно часто обращалось к дохристианской греческой и латинской науке, подстраивая убеждения, проистекавшие из Священного Писания, к дохристианской космологии и взглядам на человеческое тело. Гендерная схема, принятая в медицине того мира, предполагала наличие четырех жидкостей, сочетание которых преобладало в содержании тела. У них были свои особые характеристики, выраженные в телесных «соках»: горячие и влажные («кровь», по-латыни
Представления христиан о роли женщин и мужчин в размножении также пребывали под сильным влиянием Аристотеля, творившего до христианской эры и, считавшего, что акт деторождения полностью зависит от мужского семени. Мужская сперма, по его мнению, содержала весь плод в зачаточном состоянии, поэтому все, что мешало мужскому семени исполнять свое предназначение, было убийством, – все, от мастурбации до контрацепции и однополых сексуальных отношений. Эту идею заимствовал христианский учитель II века Климент Александрийский, и она глубоко укоренилась в христианской нравственной традиции, лежащей в основе многих заявлений современной Римско-Католической Церкви, связанных с сексуальностью. С такой же уверенностью о половых органах в человеческих телах высказывались и другие. Гален, древний медик, еще во II веке нашей эры говорил, что мужчины и женщины – это одно человеческое существо, только вывернутое наизнанку: яичники – это яички, пенис – это шейка матки и влагалище, и так далее. Без какой-либо связи с логикой, но именно по той причине, что эту схему придумали мужчины, о превосходстве мужчин свидетельствовало то, что их версии органов висели снаружи, поскольку того требовал естественный мужской жар, а не прятались внутри тела, как у женщин (эту теорию весьма усложняла грудь, причем у обоих полов).