Реформация. Полная история протестантизма

Споры о «духе капитализма» показывают, насколько проницательными и чуткими мы должны быть, говоря в этом контексте о богословии – и только тогда мы сможем попытаться объединить причину и следствие. Кроме того, нам никогда не следует забывать, что богословие – это независимая переменная, которая в дни Реформации могла совершенно преобразить общество, образ жизни и даже форму года. Реформации и Контрреформации всегда находились в тесном взаимодействии с другими факторами, влиявшими на жизнь тех народов и обществ, в которых они проходили, и менялись в зависимости от этих факторов. И это станет столь же очевидным, когда мы перейдем к рассмотрению самого интимного аспекта жизни людей: их сексуальности и их восприятия себя как мужчин и женщин, а также тех способов, при помощи которых они выражали свои самые интимные отношения не только с другими людьми, но и с потусторонним миром.

15. Любовь и секс: все по-прежнему

Общее наследие

Археологи, изучающие доисторическое человечество, выяснили, что в течение примерно ста пятидесяти тысяч лет физиология мужчин и женщин не претерпела заметных перемен и наши тела не изменились [1]. Разумно предположить, что за это время прежними оставались и те чувства, которые мы испытывали по отношению к себе и к своему телу – а также к другим людям и к их телам. Конечно, в тех тысячелетиях, на протяжении которых люди оставляли нам письменные сведения, мы найдем немало свидетельств того, что они любили, вожделели, самоутверждались, проявляли нежность и альтруизм или боролись за власть – жестоко, доходя до садизма. Но со временем изменились те способы, которые позволяли нам выражать эти чувства и взаимосвязи, понимать, что они значат, и придавать смысл тому, что мы думаем и делаем, при помощи доступных идеологий. За две тысячи лет, краткий миг в этой давней и по большей части утраченной истории самопознания, христиане начали говорить о сексуальности, утверждая, что им в точности известны взгляды самого Бога на то, какой она должна быть – хотя суждения их проистекали из ненадежной амальгамы священных текстов и массы непроверенных допущений.

Естественно, с течением лет эти утверждения во многом менялись и часто начинали полностью противоречить друг другу, как и высказывания христиан по многим вопросам (например об оправдании рабства или его осуждении). Важнейшей линией разлома в отношении христиан к сексу стал статус девственности и целомудрия по сравнению с гетеросексуальным браком. В плане идей христиане обращались как к еврейскому, так и к греческому наследию. Иудаизм прославлял брак и семью, поскольку утверждал благость материального мира, сотворенного Богом. А у греков проявлялось мощное стремление к умалению плотских радостей, красной нитью проходящее через произведения Платона, самого влиятельного мыслителя во всей греческой философии. Это совершенно противоположное отношение во многом повлияло на раннее христианство, проникнув в него через ветви, вобравшие в себя мысль греков, а не евреев, – скажем, через тех же «гностиков» (гл. 2, с. 113). Одной из независимых переменных в этом уравнении были различные замечания по поводу брака в посланиях апостола Павла. Сам он относился к браку на удивление прохладно для еврея, а в дальнейшем и другие комментаторы, которым мысль о браке не внушала особого восторга, нашли в его словах источник вдохновения.

В конце III века, когда на периферии институциональной Церкви появились отшельники и монахи, статус девственности стал гораздо выше, а брак причислили к второстепенным добродетелям, и комментаторы (по большей части монахи или неженатые служители Церкви) восхваляли его достоинства в лучшем случае со снисхождением. Иероним, влиятельный латинский богослов IV–V веков и толкователь Библии, зашел дальше многих: он превознес девственность и принизил брак, и в дальнейшем его примеру последовали другие. Винсент из Бове, доминиканский монах XIII века, чьи суждения о морали и нравственности повторялись всеми и повсюду, открыто заявил: «…мужчина, который слишком любит свою жену, прелюбодействует. И любовь к чужой жене, и чрезмерная любовь к своей жене – постыдны» [2]. Такой подход привел к тому, что средневековая Западная Церковь с XII века вела долгую битву, пытаясь принудить к целибату все духовенство, а не только монахов, как в прежние века.