Реформация. Полная история протестантизма

Наверное, именно такие тексты подразумевала одна исследовательница в 1970-х годах, когда спросила: «Было ли у женщин Возрождение?» – и, изучив гуманизм эпохи Возрождения по всей Европе, решительно ответила отрицательно [9]. В любом случае, формальное правовое положение женщин в XVI веке ухудшилось, особенно в Священной Римской империи, где вольные города, разрешавшие женщинам становиться гражданками, лишили их этой привилегии – прежде всего потому, что в городах начинало преобладать римское право, предполагавшее неполноценность и умственную отсталость женщин [10]. Особенно важно то, что женщин, как правило, не допускали к классическому образованию – и тем самым лишали их ключа, который мог открыть двери во власть. Конечно, исключения случались. Женщины могли обретать власть по воле генеалогии, как, например, две дочери Генриха VIII, а в первые годы Реформации некоторые протестанты, благосклонные к гуманизму (скажем, сэр Энтони Кук, один из наставников Эдуарда VI, сына Генриха), желали дать дочерям столь же достойное образование, как и любому мальчику. Это настроение было распространено и во второй половине века. В начале XVII столетия прославилась «ученая дева Утрехта», Анна Мария ван Схурман, которая благодаря энтузиазму отца, склонного к независимому мышлению, имела прекрасное образование в классических науках и в теологии. С благословения великого ученого (и сурового кальвиниста) Гисберта Воеция она даже посещала лекции в университете Утрехта, скрывшись за занавесом для соблюдения приличий (см. илл. 24). Во многих своих произведениях она говорила о том, что необходимо обучать женщин так же хорошо, как обучали ее. Но в научном мире, где правили мужчины, ее считали просто феноменом и чудом, живым доказательством того, что некоторые женщины способны превзойти ограничения своего пола [11].

Поэтому протестантам, выступавшим против того, что говорила о сексе старая Церковь, по-прежнему приходилось нести тяжкое бремя, ведь большая часть всего, что было сказано (или, по крайней мере, записано в рукописях и печатных изданиях), исходила от мужчин. Из-за этого революционный дух реформаторов поразительно изменился. В средневековом христианстве появилась одна влиятельная женщина, изменившая неотъемлемую тенденцию христианства говорить о трех мужских архетипах: Отце, Сыне и (менее определенно или последовательно) Святом Духе. Это была Мария, Матерь Божья, чей образ к IV веку нашей эры проник во все религиозное служение как на Западе, так и на Востоке. Культ Марии с его излишествами и обилием непрестанных паломничеств вызвал у протестантов отторжение еще с тех времен, когда его впервые осудил Лютер, и именно потому они стремились уничтожить и само паломничество, и связанные с ним святые образа (гл. 3, с. 198–199). Но и Лютер, и Цвингли, желавшие избавиться от образов – поскольку первый счел, что они не имеют смысла, а второй решил, что они им, напротив, наделены, – относились к Матери Божьей с искренним благоговением и глубокой любовью, ведь именно она была залогом воплощения Христа. К слову, некоторые деятели Реформации, склонные к радикализму и авантюрам, вновь изучали эту идею, а иногда и отвергали ее (гл. 4, с. 228–235) [12].

У ведущих реформаторов имелись и другие причины относиться к Марии очень деликатно. Как ни удивительно, даже Кальвин, который высказывался о ее культе гораздо более жестко, чем Лютер, Цвингли или Буллингер, столь же упорно, как и все протестантские реформаторы, настаивал на истинности традиционной католической доктрины, согласно которой Мария оставалась девой не только при рождении Иисуса Христа, но и на протяжении всей жизни – иными словами, была «вечной девой». Это поражало, поскольку учение о вечной девственности Марии бросало вызов всем критериям протестантских воззрений на Священное Писание, и Эразм прояснил это еще до начала Реформации. Это учение основано на аллегории и противоречивом греческом или латинском переводе пророчества Исаии, изначально записанного на иврите (гл. 2, с. 137), а также на обилии словопрений, связанных с тем, что нам говорит Новый Завет о братьях и сестрах Иисуса, которым пришлось стать его дальними родственниками (двоюродными или сводными), чтобы вечная девственность Марии сохранилась. По логике, протестанты должны были бы отвергнуть эти аргументы, как отверг их Эразм, и точно так же сказать, что это учение не подтверждается в Библии. Кроме того, у них был мотив, ведь они, пойдя вопреки Эразму, поддержали бы старую Церковь, считавшую, что она вправе создавать доктрины на основе традиций, а не просто искать ответы в Священном Писании. И это таило угрозу, поскольку протестанты стояли именно на том, что бросали вызов традиционной доктрине.