Реформация. Полная история протестантизма

Эти предположения нехристианских авторитетов, таких как Гален, вызвали отклик у ранних христианских авторов, в частности у влиятельнейшего Августина, епископа Гиппонского, у которого на протяжении его богословского пути непрестанно развивался болезненный ужас перед беспорядком, порожденным своеволием падшего человечества. Оргазм для Августина был высшим проявлением беспорядка; епископ связывал его с христианским мифом о непослушании Адама и Евы в Эдемском саду. «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги», – Августин считал, что именно в этот роковой момент, когда свершилось грехопадение, описанное в Книге Бытия (Быт 3:7), в мир вошел половой стыд (столь необычная экзегеза отделяла святого от большинства библейских комментаторов в ранней Церкви, особенно в Греческой и Восточных Церквях). Кто ослушался первым, – спросил Августин, – и тем самым положил начало беспорядку и стыду в истории? Женщина, Ева, когда уговорила Адама съесть запретный плод. Поэтому все женщины угрожали порядку (хотя, как мы увидим, когда станем говорить о мужеложстве, были нарушения природы и похуже, чем принадлежность к женскому племени). Августин с тоской размышлял о времени до грехопадения в Эдеме, когда гениталии Адама и Евы вели себя так, как подобало. С тех пор Церковь непрестанно пыталась указать гениталиям, как им себя вести.

Все утверждения христианских богословов о мужчинах, женщинах и сексуальности были полной чушью – но это была древняя чушь, а человечество всегда благоговело перед мудростью древних. Кроме того, комплекс античных и христианских идей обладал некоей безумной логичностью: возникало впечатление, что он имел смысл, объяснял непостижимый аспект человеческого опыта и давал широкий простор для интерпретаций. Несомненно, медицинские теории наших дней покажутся грядущим поколениям столь же безумными. Наконец в XVII веке медицинские открытия показали полную бессмысленность древних физиологических теорий, но в спорах о гендере, что не могло не тревожить, говорили не только о новых находках, но и непрестанно повторяли старые клише, и так было до тех пор, пока сама структура дебатов не стала иной благодаря новому представлению о нервной системе человека, вытеснившему старые идеи. И даже тогда как древние, так и пересмотренные теории стремились выразить одну повестку дня: мужчины превосходили женщин. Эту программу, последовательно претворяемую в жизнь, можно назвать патриархатом – устроением общества на благо мужчин за счет женщин. Даже сейчас он бьется в арьергарде. Патриархат адаптировался, чтобы выжить, и в начале XIX столетия его обоснование во многом отличалось от начала XVI века: за прошедшие годы понятия мужественности и женственности подверглись пересмотру. Общество, когда-то объединенное космологией телесных «соков» и теориями Галена и воспринимавшее гендер как континуум, с начала XVII века постигалось исходя из жестко разделенных противоположностей, – особенно во всем, что касалось гендера. К началу XIX века мужчинам говорили, что они должны держать себя под строгим контролем и никогда не плакать, а женщины, прежде сладострастные и неуправляемые, подобно Еве, стали послушными и кроткими плаксами, которых требовалось оберегать от жестокостей жизни [7].

Можно было бы ожидать, что в XVI веке благородный порыв гуманистической науки даст людям более широкие возможности. В конце концов, некоторые гуманисты, и в том числе Эразм, полагали, что женщинам, обладавшим исключительными способностями, следовало предоставить право на всестороннее образование. Кроме того, гуманисты могли бы выступить за то, чтобы положить конец двойным моральным стандартам, в согласии с которыми женщин за проступки, связанные с сексом, карали суровее, чем мужчин. Но возникла двойная проблема: во-первых, по большей части ученые-гуманисты были мужчинами, а во-вторых, мужчинами – по большей части – были могущественные светские правители и церковные иерархи, выбиравшие то, что они хотят услышать от гуманистов, которым оказывали покровительство. Хороший пример – Хуан Луис Вивес, бывший наставник Марии I, королевы Англии. В его популярном трактате «Воспитание христианки» действительно говорилось о том, что образование следует давать всем женщинам, но эту мысль несколько подавляло обилие наставлений в традиционном духе – о том, что женщины должны сдерживать свои страсти, бороться со своей слабой природой и подчиняться мужьям. Также Вивес четко обозначил двойные стандарты целомудрия, основанные на всех важных задачах, выпавших на долю мужского пола: «…человеческие законы не требуют от мужчин такого же целомудрия, как от женщин, – ободрил он, – мужчины должны заботиться о многом, а женщины отвечают лишь за свое целомудрие» [8].