Реформация. Полная история протестантизма

Что говорили о семье первые наши современники-христиане, и что на самом деле лежало в основе их богословия? Ученые на протяжении нескольких десятилетий пытались воссоздать ту обстановку, в которой люди вели совместную жизнь и воспитывали детей в предыдущих столетиях – и теперь, благодаря этим усилиям, мы можем в общем виде представить, как была устроена семья в эпоху Реформации; поразительно, что основные структуры не претерпели совершенно никаких изменений. По меньшей мере с позднего Средневековья до промышленной революции в Европе присутствовали две формы семьи: «расширенная» и «нуклеарная». Географическое распределение не было абсолютным или жестким, но эти два типа явно и существенно преобладали. В Восточной и Средиземноморской Европе, а также у кельтов, живших далеко к западу от Атлантических островов (Ирландия и Западная Шотландия), превалировали семьи из нескольких поколений, подразумевавшие расширенные паттерны родства.

В северо-западном европейском обществе – Скандинавии, Священной Римской империи, Нидерландах, Северной Франции, Англии и англоязычной Шотландии – напротив, прежде всего проявлялся паттерн нуклеарной семьи. Мы в основном переняли эту модель, и, похоже, религиозные изменения на нее не повлияли. Разделение в Европе, о котором мы говорим, не совпало с религиозными разделениями, вызванными Реформацией. Оно имело место еще задолго до Реформации, а в северо-западную область входили и Северная Франция (тогда как гугеноты обрели свою цитадель на юге), и Южная Германия, в которой, как мы видели, в конце концов восторжествовала Контрреформация. А если взглянуть на восток, то мы увидим, что модели расширенной семьи проявились в Венгрии, Трансильвании и Речи Посполитой, по обе стороны раскола – и среди католиков, и среди православных, – и охватили очень разнородную религиозную среду, в которой процветали реформатский протестантизм и разновидности радикального антитринитарного христианства [16].

Преемственность и стабильность, характерные для нуклеарной семьи в Северо-Западной Европе, поистине поражают. Мы располагаем несомненными доказательствами того, что в Англии такая семья присутствовала уже в XIV веке, и нельзя сказать, что какая-либо из социальных функций, которую она выполняла к началу XV столетия, была проявлена слабее, чем в начале XVIII столетия [17]. Более того, институт нуклеарной семьи пережил Великую индустриальную революцию в XXI веке (как мы еще отметим, с одним важным отличием). Что было характерно для такой семьи? Посмотрим, как все обстояло в Англии. Совершенно очевидно, что типичная семья состояла только из двух поколений – это были родители и дети. В доме вместе с ними, как правило, редко проживали другие родственники. Люди преклонного возраста обычно продолжали жить в своем доме или, возможно, с ребенком, не вступившим в брак; опять же, вместе проживали представители двух поколений. Это не значит, что в таких семьях не ценили родственных связей – напротив, их ценили на всех уровнях общества. Но в доме проживали только самые близкие родственники, и решение о том, как общаться с остальной семьей и пользоваться ее ресурсами, многие принимали сами, без жестких условий и правил. В Англии это выразилось в том, что слово «кузен» обрело очень широкий смысл и стало обозначать всевозможные виды отношений, создав «избирательную и добровольную основу» для родства [18].

В пределах этой структуры, состоящей из двух поколений, люди вступали в брак сравнительно поздно, ближе к тридцати годам. В Англии XVII века этот возраст составлял примерно двадцать восемь лет для мужчин, а женщины, как правило, были чуть старше двадцати шести – быстрое снижение началось лишь с наступлением XVIII столетия [19]. И так произошло не потому, что вступить в брак было сложно: формально особых проблем не было, требовалось только согласие пары, а попытки изменить это в дни Реформации в общем-то ни к чему не привели. Тот факт, что брак заключали поздно, имел важные последствия, поскольку влиял на размер семьи. В том обществе, где внебрачная беременность, как правило, решительно пресекалась, первая беременность была поздней – и так очень эффективно ограничивался рост населения. Но был еще один аспект: в среднем разница в возрасте мужа и жены была почти незаметной, и из-за этого теория всеобщего патриархата на деле оказывалась гораздо менее убедительной. Вряд ли 28-летний мужчина мог с легкостью убедить взрослую жену, бывшую всего на полтора года моложе (и при этом, как мы еще увидим, жившую вдали от родительского дома на протяжении примерно десяти лет) в том, что он обладает богоданным правом властвовать. Так что брак в нуклеарной семье вполне допускал постоянные переговоры патриарха с женой, предположительно уважавшей своего мужа.