Реформация. Полная история протестантизма

Для тех, кто не сомневался в своих однополых предпочтениях, классическая литература могла бы стать неким остовом, который позволил бы им понять и выразить чувства – и сделать эти чувства приемлемыми в глазах других. Венеция, космополитичнейший город мира, даст нам прекрасный пример: им станет опубликованный в середине XVII века непристойный очерк «Школьник Алкивиад», автором которого был францисканец-конвентуал Антонио Рокко. Ярко изобразив очаровательного и, как печально известно, «неоднозначного» афинского плейбоя, автор вострубил о превосходстве однополых отношений над гетеросексуальными: «…быть может, есть иные райские врата, но я охотно променяю их на эти». И если обратить внимание на расследования его частной жизни – предпринятые венецианской, а также римской инквизицией незадолго до того, как книга вышла в свет, – а также вспомнить о том, как один его близкий друг из духовенства откровенно восхвалял содомию, то мы увидим, что пропаганда, которую вел Рокко, была далеко не умозрительной. Впрочем, его книгу широко читали, и он умер в своей постели – без суда.

Рокко был необычайно откровенен, но ему еще и необычайно повезло. Гуманистический интерес к древности оставался слабым отзвуком на фоне большинства голосов, звучавших в литературе тех лет, а преобладающим тоном был глубинный панический страх, сходный с другим явлением, знакомым нам почти по всем гуманистическим текстам, а именно – с огромным нежеланием бросать вызов стереотипам, связанным с женщинами. На самом деле в отношении к содомии мало что изменилось еще с тех давних времен, когда в Западной Европе XI–XII веков произошло эпохальное «формирование общества гонителей» (гл. 1, с. 53). Прежде христианство относилось к гомосексуальному поведению неоднозначно, и это неудивительно, если учесть контраст между тем абсолютным молчанием, которое хранит по этому вопросу Иисус Христос, и той явной враждебностью, которую проявляет апостол Павел. И более того, в Церкви проявились поразительные формы принятия однополого сексуального поведения в христианском контексте. В восточном православии в некоторых литургических книгах даже предусматривались церемонии, благословлявшие однополую дружбу. Западная Церковь XII века, все упорнее внедряя в европейское общество новую дисциплину, внесла содомитов в демонический пантеон как извратителей всех человеческих и божеских законов, как врагов добрых христиан; наравне с ними стояли еретики, евреи и даже, в конечном итоге, злобные прокаженные [32]. В дальнейшем гомосексуальное поведение было признано столь плохим, что повергало в ужас даже дьявола: «…и в преисподней содрогнутся души тех, кто будет знать про сей гнуснейший грех», – так описал его французский поэт-гугенот Гийом дю Бартас в своей всемирно популярной поэме «Неделя, или Сотворение мира». Интересно, что из всех сенсационных признаний, полученных (обычно при помощи судебных пыток) в дни охоты на ведьм в XVI–XVII веках, почти ни одна ведьма не признавалась в совершении гомосексуальных актов – их оргии были гетеросексуальными. Некоторые поэты и драматурги создали литературный мотив, по которому от секса с Сатаной у ведьм рождались содомиты, но даже Сатана не радовался такому исходу. «Сам дьявол испугался бы, увидев это», – так Майкл Драйтон, литератор елизаветинской эпохи, говорил о двухголовых «лунных тельцах», чудовищных порождениях содомии, в одноименной поэме [33].

Этот ужас усиливала и поразительная расплывчатость используемого языка. Смысл слова «содомия» был намного шире наших представлений о «гомосексуальном поведении» – она считалась высшим проявлением разврата и подразумевала обилие беспорядочных половых актов самого разного рода. Более того, поскольку гомосексуальные акты воспринимались как черта всеобщей развращенности, гневные тирады должностных лиц почти не позволяли понять, какие именно действия относятся к этим актам или какая группа лиц в них участвует. В литературе, предписывающей модели поведения, не было даже термина, призванного выразить понятие гомосексуальной идентичности; содомитами называли развратников, решивших совершать определенные действия. Впасть в грех могли все, и последствия были ужасными не только для отдельно взятого человека, но и для всего общества. В 1509 году, неудачном для Венеции, патриотичный Джироламо Приули записал в своем знаменитом дневнике, что Светлейшая Республика потерпела унизительное военное поражение при Аньяделло из-за того, что Бога раздосадовали совместные (и повергающие в ужас) преступления венецианских содомитов и похотливых монахинь – и те и другие занимались тем, что было противно природе [34].