Реформация. Полная история протестантизма

В то время как Августин воспринимал любую сексуальную активность как нарушение порядка, активность гомосексуальная была столь жуткой формой этого нарушения, что вела к полному хаосу в естественном творении Божьем. О том свидетельствовала Библия: огонь, землетрясения и соляные бури уничтожили Содом и Гоморру, а кроме того, апостол Павел в Послании к Римлянам указал на связь между неповиновением Божьим заповедям и однополыми отношениями (Рим 1:26–27). И поэтому содомию связывали с любой группой, которую можно было представить как угрожающую структуре общества. Средневековая Католическая Церковь использовала страх перед содомией для нападок на еретиков, тех же дуалистов-альбигойцев из Южной Франции (как известно, английское слово bugger [ «педераст»] предположительно происходит от названия балканских дуалистов-еретиков – булгар или богомилов). И мы уже говорили о том, как иезуит Мартин Дель Рио, знаток колдовства, считал содомию сатанинской уловкой, хуже которой была только ересь (гл. 13, с. 632). В Испании, где ведьмам опасность, в общем-то, не грозила, содомитов и упорных еретиков инквизиция карала одинаково – сожжением без предварительного удушения. С 1570 по 1630 год этой ужасной смертью погибли примерно 150 «содомитов» [35].

Примерно к тому же стремились и протестанты, когда во время Реформации и после нее увязали содомию с папством. Этому способствовал и целибат, к которому старая Церковь активно принуждала свое духовенство – протестанты сочли католических священников активными содомитами, желавшими вовлечь в свой разврат и других. Джон Бейл, полемист времен ранней английской Реформации, был одержим этой идеей; возможно, причиной тому был некий травмирующий опыт, пережитый им в те годы, когда он был монахом-кармелитом. Впрочем, осуждая католическое духовенство «в обращении природного естества против самой природы», он касался и богословия (обращаясь к аргументам апостола Павла, Рим 1:26–27) и говорил, что все люди склонны снова и снова впадать в противоестественный порок папства – примерно такой же была и тогдашняя теория, согласно которой все люди неминуемо должны были впадать в содомский грех. Оба порока были формами идолопоклонства, извращающими истинную цель человечества – поклонение Богу [36]. К содомитам причисляли не только католиков или протестантских еретиков. Все полагали, что содомия – обычное дело для мусульман и турок и что именно в ней таится часть той угрозы, которую они представляют для самого существования христианской Европы. Интересно, что в наши дни ситуация отразилась, точно в зеркале, и фундаменталистский ислам обвиняет в том же самом злобный материалистический Запад. Когда европейцы создавали заморские империи, отбирая земли у коренных народов, они часто обвиняли туземцев в содомии – так было легче отказать последним в праве именоваться людьми и оправдать свою жестокость (иногда прибегали к другой хитрости, столь же полезной, и описывали аборигенов как обычных людоедов) [37].

Откровенная враждебность приводила к дилемме. Толкователи не знали, то ли им говорить о содомии открыто и являть весь ее ужас, то ли осторожно его скрывать. Как гласит английский закон, это был грех, «самого имени которого не должно было звучать посреди христиан», и поскольку содомия с точки зрения Церкви считалась вселенским соблазном, даже разговоры о ней могли бы внушить людям идею. С этой проблемой столкнулся Бернардин Сиенский, знаменитый итальянский проповедник XV века, который, как ни удивительно, любил откровенно поговорить в своих проповедях о щекотливых моментах, а больше всего ему нравилось осуждать содомитов и их дела, причем он одинаково бичевал и гомосексуалистов, и гетеросексуалов. Он проповедовал в Сиене под открытым небом, и матери, слыша, как он перечисляет ужасные сексуальные прегрешения в присутствии их дочерей, приходили в такую ярость, что однажды, в 1427 году, просто ушли с площади, заставив смущенного проповедника кричать им вслед: «Не уходите, не уходите! Постойте! Быть может, вы услышите то, чего не знали никогда!» Конечно же, именно таких знаний женщины и избегали как могли [38]. И точно так же, когда в 1568 году, при Безе, женевские власти – редчайший случай – устроили суд над женщиной, не раз уличенной в лесбийской любви, ведущий юрист города Жермен Колладон в приватной обстановке заметил: «…в этом деле лучше не публиковать подробностей, а упомянуть лишь то, что речь идет об отвратительном и противоестественном преступлении» [39].