Реформация. Полная история протестантизма

Так преобразилось само понимание. К слову, у эпохи Реформации была еще одна характерная черта: представления о «женственности» в свете более старых гендерных предпосылок были связаны с мужчинами, которых слишком увлекал секс с женщинами – это считалось неестественным и странным. Поэтому, когда Майлз Хаггард, пропагандист католичества в Англии времен королевы Марии, в 1550-х годах насмехался над такими, как Кранмер, Ридли и Латимер, называя их «женоподобными епископами», он высмеивал тот беспрецедентный энтузиазм, с которым они отзывались о вступлении в брак [51]. Так насмехались и над Карлом II, энергичнейшим гетеросексуалом среди монархов, и перемена смыслов, которая произошла в дальнейшем, оказалась совершенно внезапной. Новое стереотипное представление о женоподобном гомосексуалисте с театральными замашками появилось в XVIII веке и надолго пережило георгианский Лондон. У него по-прежнему есть приверженцы, и оно остается источником насмешек и самоуверенности в гетеросексуальных культурах, нацеленных на маскулинность. Это радикальное изменение в восприятии и самовосприятии гомосексуализма с началом XVIII века имеет особое значение в истории Реформации. Более того, можно сказать, что оно знаменует ее окончание, и мы, возможно, найдем тому и другие доказательства, поскольку теперь рассмотрим, как менялось отношение к любви и сексу с XV по XVIII век.

16. Любовь и секс: движение вперед

«Реформация нравов»

Итак, мы увидели, что перенял мир Реформации от мира Средневековья, а теперь пришло время поговорить о переменах. Новые веяния проявились еще до Реформации, в XV веке. Именно тогда власти начали намного активнее вмешиваться в жизнь людей, и атмосфера стала гораздо более суровой. Само собой, те, кто устраивал «Реформацию нравов», прежде всего стремились установить контроль над сексуальным поведением. Мы увидим это, обратившись к судебным делам, и нашей путеводной ниточкой в их запутанном лабиринте вновь станет отношение к содомии. Сравнительная выборка из венецианских архивов, взятая из середины XIV века и из середины XV столетия (110 дел с 1448 по 1469 год), покажет, что в Венеции число обвинительных приговоров за содомию возросло в десять раз. Впрочем, с середины XVI века преследования уже не были столь жестокими, а казни прекратились с началом XVII столетия. Во Флоренции за период с 1459 по 1502 год в содомии стали обвинять в четыре раза чаще – в среднем выносили 48 приговоров за год [1]. Чуть позже, в 1533 году, английский парламент принял статут против содомии, впервые решив подчинить регламенту личную мораль, связанную с сексуальными отношениями, и это, что очень важно, произошло именно в те дни, когда Генрих VIII решительно выступал против юрисдикции Церкви и утверждал свою королевскую власть. Интересно, что и в Венеции, и во Флоренции, и в Англии о нравственной проблеме, прежде вряд ли волновавшей светских юристов, теперь тревожились именно светские, а не церковные суды. Так, помимо прочего, проявлялся феномен, о котором мы говорили в первой главе: «Содружество», противостоящее «Церкви», становилось все сильнее, а правители брали на себя роль Landesväter – и, конечно же, отцам земель следовало заботиться о моральном благе семей. А кроме того, смене настроений – задолго до Реформации – содействовали еще два фактора: во-первых, в Европу пришла новая болезнь, а во-вторых, появился Эразм Роттердамский.